Шрифт:
Я - совершенно обыкновенный человек. Единственное, что отличает меня от других - это родинка странной формы, выглядящая как стилизованный китайский иероглиф. До десяти лет, благодаря шутке отца, я считал, что этот знак появился на моём правом боку потому, что в роддоме, как раз к моменту моего рождения, кончились чистые пелёнки, и меня завернули в первую попавшуюся газету, которая, как назло, оказалась китайской.
Я не афиширую свою родинку, тем более, большую часть своей жизни, прожитую в СССР, мне было просто опасно показывать её, так как после этого могло случайно оказаться, что я японский шпион, или что-то в этом роде. Собственно, вероятность такого исхода, даже в то время, была ничтожно мала, но я всё-таки предпочитал не рисковать.
Кое-что из биографии. О том, что я родился, я уже упомянул, дальше всё было стандартно. Детский сад. Школа с уклоном. Институт. Работа.
Работать
Последовавший за этим героическим увольнением период жизни лучше всего описывается словом "сумбур". Кем я только не работал, вышибалой, водителем грузового (!!!) автобуса и, даже, проводником в поезде Москва - С-Петербург. Автобус был вообще-то пассажирский, но фирма, в которую я устроился, перевозила на нём шерсть. Чья это была шерсть, я не знаю, но автобус пришлось очень долго чистить, перед тем как возвратить его обратно в парк. Насчёт проводника, я "работал" им всего полсекунды, в тот момент, когда один идиот, очевидно, считая, что у меня есть деньги, воткнул мне под ребро самодельный электрошокер, когда поезд проезжал по железнодорожному мосту в сорока километрах от Москвы.
Потом я устроился администратором в ресторан. В мои обязанности входило успокаивать недовольных клиентов способами, которые были недоступны вышибалам. Успокаивать приходилось нечасто, так как ресторан был приличный, а посетители очень редко в то время видели сервис, так что их устраивали даже малейшие его проявления. Хуже всего приходилось с иностранцами, так как по западным меркам, наш ресторан был излишне "звезданут" в путеводителе.
Теперь можно приступать к тому, из-за чего я, собственно, и затеял всё это.
Работа администратора была тяжела и невыносима. Самыми невыносимыми в ней были две вещи. Первая: мне приходилось постоянно сидеть и наблюдать за ярко освещённым залом, наполненным жующими людьми, а сам я не имел права есть в рабочее время. Вторая: мне нельзя было отвлекаться ни на минуту, так как это грозило лишением премии, которая составляла девяносто процентов от той суммы, которую я получал.
Однажды, когда я сидел, погружённый в полумедитативное состояние, мой затуманенный взгляд наткнулся на какое-то странное, отличающееся от других движение. Через секунду я понял, что узкоглазый, полноватый иностранец с папирусно-жёлтой кожей вылил содержимое своего бокала прямо на голову официанту. Я напряг свою память и вспомнил, как увивались вокруг этого человека официанты, когда тот появился в ресторане. Рядом с этим, пышущим яростью азиатом я заметил прекрасную (насколько я могу судить о представителе не моей расы) девушку, рассеянно смотрящую вокруг так, как будто её всё происходящее не касалось. Её плавающий взгляд остановился на мне. Как только это произошло, она стремительно встала и пошла по направлению к открытой двери моего кабинета. Совершив все рефлекторные действия, заключавшиеся в поправлении галстука и причёски, я встал, расправив плечи как можно шире, и изобразил на лице дежурную улыбку. Внутренне я уже приготовился выслушать кучу нареканий на каком-нибудь корейском или японском языке (корейцев от японцев и китайцев я не отличаю), но девушка повела себя довольно странным образом. Она закрыла за собой дверь, причём повернув ручку так, что дверь стало невозможно открыть снаружи. Потом подошла ко мне и резким рывком разорвала на мне рубашку.
Когда на меня нападают красивые женщины, я не в силах сопротивляться. Единственное, что меня тогда удивило, это то, что сначала она поцеловала меня в бок, туда, где находилась моя иероглифическая родинка. Я, как всегда, попытался
объяснить это для себя, но единственное, что пришло мне на ум, это то, что иероглиф означал что-то типа "поцелуй меня сюда, мне это нравится". Самое интересное, что поцелуй действительно оказался приятным, хотя до этого я не мог и предположить, что бок может быть эрогенной зоной.Не могу сказать, что мне не понравилось то, что она со мной делала, но пока это происходило, у меня несколько раз появлялось ощущение, что если бы я сопротивлялся, то это нисколько не помешало бы ей в осуществлении её намерения.
Когда дело было сделано, она встала, поправила причёску и платье и посмотрела на меня таким взглядом, словно только что заметила моё присутствие. Потом она достала из сумочки прямоугольник плотной белой бумаги и протянула его мне. Я взял его, это оказалась визитная карточка. Она ещё раз пристально взглянула на меня и вышла.
На этот раз дверь была просто прикрыта, и я поспешил привести себя в порядок. Посмотрев на себя в зеркало, я от души поблагодарил изобретателя галстуков. Аккуратно заправленная в брюки рубашка выглядела нормальной. Галстук скрывал отсутствие на ней половины пуговиц. Взглянув на часы, я заметил, что до конца моего рабочего дня остаётся всего пятнадцать минут. Готов поклясться, что перед тем, как эта женщина вошла в мой кабинет, до конца смены оставалось не меньше полутора часов.
Надевая пиджак, я почувствовал несильное жжение в своей родинке. Аккуратно приподняв рубашку, я увидел, что чёрный иероглиф окружён красным контуром, причём каждый его штрих в отдельности, что было очень странно и никак не походило на засос. Окружающая обстановка была подернута какой-то сероватой дымкой, а это легкое, как показалось сначала, жжение практически лишило меня возможности ориентироваться в пространстве. Снова заправив рубашку и тщательно разгладив складки, я взял свой кейс и вышел из кабинета. Зал был всё ещё полон, и пока я дошёл до выхода, чуть не врезался в официанта, который, только благодаря хорошей координации движений, не вылил на мою многострадальную рубашку наш фирменный грибной соус. Это небольшое происшествие вернуло меня к действительности, вывело из оцепенения. Можно даже сказать, что этот официант спас мне жизнь, так как если бы не эта встряска, мне бы не удалось затормозить перед вылетевшим на бешеной скорости из незамеченного мной переулка грузовиком. Правил я, конечно, не нарушал, но в случае столкновения мне вряд ли удалось бы порадоваться тому, что в столкновении нет моей вины.
Приехав домой, я сразу же заснул. Всю ночь меня мучили кошмары, в которых присутствовала эта странная восточная женщина и какие-то монахи с мечами, рукоятки которых были украшены золотыми иероглифами. Во сне я начал было понимать, что значат эти иероглифы, и даже понял, что значит тот, который находится на моём боку, но когда я проснулся, от знания осталось лишь ощущение.
Несколько дней подряд визитная карточка притягивала к себе моё внимание. Я убеждал себя, что эти иностранцы давно уже уехали из гостиницы, так как обычно экскурсии по городу занимают не более двух-трёх дней, но эта девушка виделась мне в любой темноволосой особи женского пола, так что о спокойной жизни думать просто не приходилось.
И вот, наконец, я решил идти в гостиницу. Причину придумать было нетрудно, я шёл, чтобы доказать себе, что они уже уехали, и успокоиться на этом. Когда я спросил у швейцара, проживает ли Лоат Вап в номере 107 или она уже выехала, тот попросил у меня визитку и, улыбнувшись, сказал, что её зовут не Лоат Вап, а Ла Воу, и добавил, что я успел как раз вовремя, она собиралась ехать на экскурсию.
Я нашёл номер и постучался. Дверь открылась, на пороге стояла она в пёстром махровом халате, блестящие чёрные волосы ещё не успели высохнуть, но уже были аккуратно расчёсаны и спускались на плечи ровной и гладкой волной. Только тогда, стоя в шоковом состоянии у входа в номер, я заметил, насколько у неё гладкая кожа. Её чёрные глаза имели скорее европейский, чем восточный разрез, но для меня это не имело значения.
Я стоял перед входом в гостиничный номер и чувствовал себя по-настоящему сражённым. Глупцы те, кто говорят, что красота есть всего лишь максимальное приближение к норме. Правильные черты лица -это ещё не красота, это всего лишь одно из её необходимых условий. Мне казалось, что из глаз этой женщины исходит невидимый свет, который воздействует на какой-то доселе неизвестный рецептор, орган чувств.
Когда она протянула руку и затащила меня в номер, я понял, что если бы она этого не сделала, я бы так и остался стоять в коридоре и смотреть на неё. Когда я вошёл, она указала на кресло, а сама вернулась в ванную, из которой донёсся шум включённого фена.