Крылья рока
Шрифт:
Хаут игнорировал большинство таких границ — во всяком случае, ночью. Находились, правда, глупцы, которые осмеливались трогать его. Но таких было немного. Хаут привык к страху и сейчас испытывал его реже, чем прежде, и это придавало ему спокойствия.
В свое время он находился в обучении недалеко от Стены Чародеев, и его учитель был добрым — для этого страшного места.
— Почему ты остался? — спросила как-то Хаута его нынешняя наставница.
— Научите меня, — попросил он тогда, показав вампирке то немногое из колдовства, что помнил. И она улыбнулась ему — Ишад, не имеющая родины;
— Маг, — сказала она, — ты хочешь стать магом?
Тогда Хаут любил Морию. Она обходилась с ним ласково, с ним никогда никто так не обращался. И он думал (хотя его терзала странная догадка, что это навеяно чарами Ишад), что ради Мории ему следует задабривать колдунью. Что этим он сможет защитить ее и себя — союз с таким могуществом означал безопасность, этому научил его опыт.
В глубине души он знал, что Ишад могучий некромант, а не дешевая ведьма; зажигание свечей взглядом и повелевание ветрами для нее лишь шутки.
Хаут вдыхал этот ветер, ощущал это могущество, он был пойман в ловушку по причинам, не имеющим ничего общего с любовью или признательностью: он был нисиец, и колдовство было у него в крови.
В эту ночь он шел по улицам, пересекая границы зон, и никто не смел тронуть его. Нечто, долгие годы жавшееся у него внутри, расправило крылья (темные крылья).
Хаут мог бы остаться в пригородном доме.
Но выбрал иной путь.
Невдалеке шумела река, сквозь древние камни пробивалась молодая поросль. Сквит поежился и моргнул, увидев что-то темное — темнее самой ночи — между двумя домами, стоящими у реки.
— Сквит, — позвала женщина.
Он обернулся, прижимаясь спиной к повалившемуся камню.
— Так-то вы уважаете меня? — спросила женщина.
Сквит отдернул руку от камня, словно на нем свернулась змея.
Змея Вашанки. Таковы здесь были все камни; он ни за что не оказался бы здесь по своей воле.
— Морут… Морутне смог прийти. У него простуда.
— Неужели?
В темноте женщина, облаченная в черные одежды, шагнула вперед, но ее лицо оставалось невидимым в тени нависающих густых деревьев.
— Я могу исцелить его.
У Сквита задрожали колени и затряслась голова, мочевой пузырь переполнился.
— П-послал меня… — да, послал. И был очень вежлив при этом. «Сквит, — сказал он, — Сквит, пойди и скажи госпоже…»
— Что?
— Мой господин сделает все, что вы хотите.
— Возможно, он выживет после своей простуды. Сегодня ночью, бродяга.
— Я пойду и передам ему, пойду и передам ему, — запричитал Сквит.
Он присел, сжимая руками мочевой пузырь и всасывая воздух щербатым ртом. Он видел только край плаща и кусты, стараясь этим ограничить поле зрения.
— Ступай.
Неуклюже поднявшись, Сквит стал пробираться сквозь колючки. Одна ободрала ему щеку и вонзилась в невидящий глаз.
Сквит пустился бежать.
Ишад проследила за ним взглядом, сдерживая заклинания, которые могли бы ускорить бег. Сегодня вечером Роксана была дома — не так далеко отсюда. Колючек стало больше. Место кишело змеями. Выжженные прогалины зарастали с неестественной скоростью.
Нищий бежал к своему царю — Моруту.
Однажды
на подоконник одного дома в Подветренной уселась черная птица. Но в назначенное место явился Сквит.Морут мучился от простуды и смертельного страха.
Однажды ночью в Подветренной он имел встречу кое с кем, кто решительно убедил его, в какой области лежат его интересы.
— Иди к Роксане, — шепнула Она в немытое ухо Морута. — Иди к Йорлу, к любому колдуну, к какому только пожелаешь.
Я узнаю об этом. И тогда тебе несдобровать. Только я залог вашей безопасности на улицах, так и передай своим людям. В худшем случае они будут отомщены. А когда на твое окно сядет птица, отправляйся к алтарю Вашанки у реки. Место ты знаешь.
Кивок нечесаной головы. Царь нищих знал это место и забормотал клятвы верности.
Рядом захлопали крылья. Женщина подняла взгляд туда, где мертвые ветви над ее головой давали отдохнуть теням, чернильно-черным, как и ее одеяние. Вернулся гонец.
Эту комнату они использовали лишь в крайних случаях, и не стоило лишний раз светить ее. Но, имея дело с Висом, Стратону приходилось соблюдать определенные меры предосторожности: нельзя было допустить, чтобы его видели с ним, нельзя было допустить, чтобы Вис увидел слишком много.
И вот Вис смотрел на него, стоя между двумя пасынками, настоящими, которые доставили его на этот чердак без единой царапины. Или считали, что так. Он был в смятении — невысокий, широкоплечий, темноволосый; взгляд темных глаз под нечесаными космами давал понять, что он предпочел бы убить своего собеседника, а не разговаривать с ним.
Прекрасно. Стратон убил нескольких подобных Вису в этой комнате после того, как использовал их. Несомненно, тот правильно оценил и его, и помещение. Его взгляд был полон ярости и надежды.
— У тебя есть сведения, — сказал Страт. — Благодари богов, чтобы они стоили нашего времени.
— Черт тебя побери. Я послал за тобой, полагая, что могу доверять тебе…
— Сведения, — повторил Страт.
Снаружи на лестнице скрипнула доска. Но это был всего лишь часовой. Страт сел на единственный стул за единственным столом, которые, как и веревки на деревянных стенах, несли определенный смысл. Мрадхон Вис стоял между двумя охранниками, с карманами, вывернутыми наизнанку, — у него тщетно пытались найти нож или веревку, ведь он продавал себя по меньшей мере двум сторонам. Людям Джабала. Страту. Одним богам известно, кому еще. Отсюда стража. Отсюда такая встреча. Улицы стали тихими, очень тихими. На мосту не было никого, кроме одноглазого полоумного нищего. Никакого движения.
— Прикажи им уйти, — сказал Мрадхон.
— Вис, ты пришел поговорить о деле или просто поболтать?
Ты вызвал меня. У меня впереди вся ночь. У них тоже.
Вис обдумал эти слова. Итак, он попытался блефовать, но не вышло. Он был неглуп и знал, что эти слова несли в себе угрозу.
— Мне за это платят.
— Так или иначе.
— Прошел слух.., что-то грядет.
— Что?
— Не знаю.
Вис приблизился и оперся на стол руками. Демос двинулся было, чтобы удержать его, но Страт поднял руку, и тот остановился.