Крылатый
Шрифт:
Первый император Дарий в точности выполнил приказ отца, и через двадцать минут самолет в срочном порядке заправили и разрешили взлет. Еще через час гвардия из двадцати лучших рыцарей была остановлена в аэропорту под Владивостоком. Их не выпускали до особого разрешения местных властей. Отряд восприняли как мини-армию (что в принципе не противоречило истине).
Старший император, вспомнив о полномочиях единовластного мирового владыки, для которого не существует ни границ, ни законов, устроил разборку, несмотря на то, что за окном было три часа ночи. Угрожая военным конфликтом мирового масштаба, потребовал приступить к поискам внука сейчас же и немедленно.
К утру
И никто не вспомнил про эльфа, сидящего на кухне и готовящего себе пятую кружку кофе. Двенадцать ложек крепкого кофе он заливал на треть горячим молоком и на две трети — коньяком. И вливал в себя эту мерзость, стараясь унять дрожь в руках. «Твой брат не придет» — эхом билось в висках и: «Ты не знаешь Вана». А ведь Ирдес ему верил! Верил!!! Как когда-то Вэйвэнлин. И снова, снова Ван не оправдал доверия. Сначала доверия Вэйва, теперь и Ирдеса. Судьба подарила ему двух братьев, из которых он не сберег ни одного…
Небо, как болит голова!.. Что, мы с Ваном таки устроили соревнование «перепей ближнего своего»?! О-о-о, добейте меня… Я поднял непослушную руку колбу, тяжело звякнули цепи…
Цепи?!
Вскочить не получилось, зато удалось лихо рухнуть с узкой лежанки, приложившись боком и головой о каменный холодный пол. Подождав, пока перед глазами хоть немного рассеются золотые лужи, я ощупал себя и медленно огляделся. Руки-ноги-голова оказались на месте, что не могло не радовать. А также обнаружились железный ошейник и кандалы на руках и ногах. Цепи от всего этого добра уходили в стену каменного мешка без окон и нормальной вентиляции.
Кроме лежанки, больше всего напоминавшей нары или спальную полку в поезде, в каменном мешке имелся кофейный столик, намертво приделанный к полу, стальная дверь, явно ведущая на свободу, и неприметная хлипенькая дверка, за которой обнаружился тесный санузел. Когда я увидел «белого друга», мое замученное тело согнулось и я едва не выблевал собственный желудок, до того мне было плохо. Умывшись над раковиной и посозерцав в небьющееся пластиковое зеркало свою бледно-зелено-синеватого оттенка физиономию, я вернулся в основные… апартаменты.
О том, что произошло вчера, я, конечно, помнил, но старался просто не думать. Тем более что тело отказывалось повиноваться, а мысли в больной голове стукались друг о друга. Самой внятной из этих мыслей была: «Ирдес — идиот!» Поползав на подгибающихся ногах по своим казематам и обнаружив, что цепи не позволяют мне подойти к большой железной двери, я забрался на лежанку и, свернувшись калачиком и мелко дрожа от лихорадки, попытался мыслить связно.
Итак, мою драгоценную персону зачем-то похитили. За мою недолгую, но полнокровную и красочную жизнь меня похищали уже три раза.
Первый раз случился, когда мне только исполнилось три года, но это даже похищением назвать сложно. Родители взяли меня поглазеть на египетские пирамиды, а я сбежал и провалился в какое-то подобие подземного хода. Побродив там целый день и выбравшись вечером в совершенно другом месте, нарвался на банду «пустынников». В пропыленном лохматом мальчике в порванной одежке с трудом узнавался принц. Хоть венец не потерял. Только с головы я его тогда снял и спрятал за пазуху, а достать забыл.
Дети песков развлекали
мою тогда еще мелкую, но уже жутко шкодливую персону целых два дня. Объяснить, кто я такой, не получалось, потому что не знал их языка. К исходу вторых суток развеселой поездки банда остановилась в оазисе, и когда меня вздумали искупать, то обнаружили венец. Ну и благополучно вернули родителям. Мама, узнав, как было дело, истинно по-императорски наградила теперь уже бывших разбойников.Второй раз нашлись кретины, решившие, что за принца можно получить очень неплохой выкуп. Мне было уже восемь, и они провели со мной две недели. Это было еще веселее, чем с детьми песков, потому как меня додумались украсть трое юношей и две девушки, старшему было двадцать, а младшей пятнадцать. Когда их поймали, они слезно молили моего отца сослать их в ничейные земли без права амнистии или хотя бы на рудники подальше от младшего наследника, чтобы не встречаться со мной больше никогда и ни при каких обстоятельствах! Припомнив, как хитро эта отчаянная пятерка обошла нашу охрану, отец мой император принял другое решение, и теперь все пятеро работают в службе имперской безопасности. Лучшие офицеры, между прочим!
Третий раз — вот сейчас. Сомневаюсь, что дело в выкупе. Здесь что-то совсем непонятное. И, главное, меня собираются убить.
Покушались на мою дорогостоящую шкуру шесть раз. И не только на меня одного — на всю семью. Третье покушение закончилось моей трансформацией. Четвертое — смертельной раной и неделей в коме. Пятое и шестое навсегда убили во мне чувство жалости ко всякой мрази, итогом стали восемнадцать трупов. Шон никогда никого не убивал, а я… а у меня руки основательно перепачканы в крови. После того как мы с дедом собственноручно разделались с заказчиками и основательно проредили строй подонков, на меня больше не покушались. Потому что я и сам не подыхал, и не оставлял после себя живых врагов.
Опять в голове бардак из детских и отроческих воспоминаний о приключениях и реках крови. И в этом бардаке несколько отчетливых и досадных до зубовного скрежета мыслей: я в плену, в полубессознательном состоянии (какую дрянь мне вкололи?!), не могу дотянуться до личного пространства и слаб настолько, что не способен даже простенький разряд меж пальцев вызвать. Из вещей при мне — только моя одежда и браслет… Браслет?!
В безумной надежде потянувшись к пространственному карману за сумкой, я наткнулся только на пустоту. Вот демоны, даже до кармана дотянуться не получается…
Вывод: я в… том самом неудобопроизносимом месте. Полный абзац.
Утомленный тяжелым мыслительным процессом, я снова незаметно для себя скользнул в ласковые объятия тьмы…
Следующее пробуждение было столь же безрадостным. Хотя на смену головной боли пришло головокружение, а золотые лужи перед глазами обрели зеленоватый оттенок. Мерзость…
А разбудил меня, собственно, скрип открывающейся двери. Почти ничего перед собой не видя и с трудом подавляя подступившую тошноту, я поднялся и мутным взором окинул своих гостей.
Их было трое, и я невольно скривился от злости. Морган, его мать, а третий был мне не знаком. Высокий черноволосый человек в камзоле из черного бархата с надменным лицом аристократа. Взгляд темно-карих глаз был пронзительным.
— Смотри-ка, уже очнулся, — восхищенно цокнул языком Морган.
— Он точно подходит? — поинтересовался незнакомец. Он говорил с легким акцентом.
— Мелани можно доверять в таких делах, — томно произнесла мать Майи, изящно кивнув.
Заставив себя распрямить спину, я с презрением оглядел троих, особо задержавшись на новом персонаже этой трагикомедии.