Крестоносец
Шрифт:
Она теребила завиток волос, то и дело поднося кончик ко рту, и делала это так сосредоточенно, будто плела корзину. Я довольно громко откашлялся. Изабель вынула локон изо рта и заправила влажную прядь за ухо.
— Возможно, Изабель, вы задавались вопросом, для чего вас сюда пригласили?
— Я знаю, зачем я здесь, брат Лукас.
Какая самонадеянность!
— Скажите на милость! И зачем же вы здесь?
— Когда я смогу увидеть Франциско, брат Лукас?
— Терпение, дитя мое. Мы говорили о вашем приезде в наше скромное святилище. О цели вашего визита.
— Я
— Да, верно, Изабель. Однако мне кажется, вы не до конца понимаете сложившуюся ситуацию. Санта-Крус — это не родовой замок, и у вашего кузена обычно не бывает посетителей. Хотя мы достигли некоторых успехов в борьбе с сатаной, Франциско все еще во власти лукавого. Его душе и телу по-прежнему грозит смертельная опасность. Не удивлюсь, если он не узнает вас. Позволю сказать, что, если бы не наши усилия, возможно, он был бы уже мертв, и малейшее отрицательное влияние может поставить под угрозу его выздоровление.
— А какого влияния вы ждете от меня, брат Лукас?
— Надеюсь, положительного, Изабель. Вас призвали помочь излечению Франциско. Вы должны стать искушением, которое вернет его к жизни.
Это были слова брата Виала, когда он предложил послать за девушкой — чтобы «искусить Франциско к жизни». Но я, честно говоря, по-прежнему относился к этой затее с недоверием. Возможно, Изабель и станет искушением для своего кузена, но к чему это приведет? Разве Ева не соблазнила Адама яблоком? Быть может, у Изабель была своя цель, заставившая ее приехать в Санта-Крус. Нельзя не учесть возможность того, что она попытается воспользоваться слабым здоровьем Франциско, чтобы вступить с ним в брак. Любая девушка, в особенности двадцатичетырехлетняя старая дева, жаждала бы завладеть богатством Франциско, в каком бы состоянии тот ни находился. Я решил расспросить Изабель о ее намерениях.
— Изабель, я знаю, что вы устали после долгого путешествия. Могу ли я задать вам несколько вопросов?
— Пожалуйста, брат Лукас.
— Как бы вы описали ваши отношения с Франциско?
— Мы двоюродные брат и сестра.
— Да, я знаю, Изабель. Но как бы вы охарактеризовали ваши чувства по отношению к Франциско?
— Я нежно люблю своего кузена, брат Лукас.
— Просто любите или очень сильно?
— Я не совсем понимаю, что вы имеете в виду, брат Лукас.
— Не могли бы рассказать об истоках вашей связи с Франциско?
— Простите, брат Лукас, не имею ни малейшего представления, о чем вы говорите.
Девушка оказалась не настолько общительной, как я надеялся.
— Хорошо, Изабель. Начнем сначала. Где вы познакомились с Франциско?
— В поместье моего отца в Жироне.
— И там, по вашему утверждению, вы полюбили его?
— Да, брат Лукас.
— А он тоже привязался к вам?
— Да.
— Откуда вы знаете? Вы его спрашивали?
— Нет.
— Он сам вам об этом сказал?
— Нет. Не словами.
Я представил себе Франциско в поместье ее отца перед крестовым походом. Его задумчивый взгляд, нежная грусть тихой улыбки — улыбки, которую очень легко неправильно истолковать.
— Иногда, дитя мое, у нас возникает
влечение к другому человеку, которое не является взаимным.— Однажды Франциско сказал мне, что есть такое мгновение, в котором день и ночь соприкасаются.
— Боюсь, Изабель, я не совсем вас понимаю.
— Пять часов утра. Может, чуть позже. Мгновение перед рассветом.
— Изабель, о чем вы?
— Франциско говорил, что в эту секунду он иногда видит своего брата.
— Вы уверены, Изабель? — спросил я.
— Образ Серхио в полумраке, — сказала она.
— Франциско никогда не упоминал об этом образе.
— Одним глазом он смотрит на Серхио, другим — на рассвет, разливающийся над горизонтом.
— Да, эти слова похожи на его речи.
— В этой тишине мы узнали друг друга, — сказала она.
— Где, Изабель?
— Там, где пересекаются жизнь и смерть.
Я вспомнил печальные обстоятельства рождения Изабель. Ее мать умерла в родах. Жестокое наследие, право.
— С вами все в порядке, дитя мое?
— Беспокойное одиночество, — ответила она.
— Наши сердца всегда беспокойны, Изабель, пока не обретут покой в Господе. Так сказал святой Августин.
— Тогда Франциско приехал в Жирону, — продолжала она.
— Да, он рассказывал мне о визите в ваше родовое поместье.
— Франциско понимал.
— Что понимал, Изабель?
— Опустошение, которое приходит вслед за смертью.
— Вы говорите о себе или о Франциско, Изабель?
— Это коснулось нас обоих, — ответила она.
— Вы имеете в виду то, что произошло подо льдом? — уточнил я. — Вы таинственно намекаете именно на это происшествие? Франциско рассказывал мне, что случилось на озере, — как он нырял в ледяную воду, как вы ползли к берегу по трещавшему льду.
— Франциско стал для меня лучиком света, — продолжала она.
— Света?
— Посреди смертельной черноты.
— Франциско излучал свет?
— Лучиком, осветившим мое одиночество, — сказала она.
— Франциско спас вас, — ответил я. — А теперь вы хотите спасти его — вы это хотите сказать?
— Один глаз обращен к ночи, другой — ко дню.
— Изабель, вы меня слушаете?
— До смерти Андре.
— Это едва ли похоже на разговор, — сказал я.
— Луч света исчез.
Ее реплики начинали действовать мне на нервы.
— Кстати, о лучах: солнце, кажется, уже садится. Думаю, Изабель, нам пора.
— А затем наступила ночь, брат Лукас. Долгая ночь для Франциско.
Длинный разговор. Вернее, монолог.
— Теперь лишь я держу свечу, — сказала она.
— Вообще-то, Изабель, у вас в руках нет никакой свечи. Может, вы просто устали после долгой дороги.
Изабель грустно смотрела на серые тени, наполняющие капитул. Я хлопнул ладонями по коленям и поднялся; тогда она наконец-то взглянула на меня.
— Пойдемте, Изабель. Вам необходимо поспать. Встретимся с Франциско завтра утром.
Изабель медленно встала и вместе со мной вышла из капитула. До чего же она болезненно впечатлительна! Теперь мне стало ясно, почему они с Франциско сблизились: у обоих было нездоровое влечение ко всему мрачному.