Крестоносцы
Шрифт:
Иисус же, выслушав, поцеловал мать и сказал:
– Знаю, мама, что тебе тяжело сейчас и вдвойне тяжелее оставить меня одного на жажду утоления мести какой-то превосходящей силе. Но выслушай и ты меня до конца. Когда-то Отец наш говорил, что наступит такое время, в котором мы с тобой соединимся снова в едином роду и возблагодарим его же за доброту, сиречь, господнюю к нам. Я верю в это, мама. Потому, не прощаюсь с тобой
навечно, а остаюсь в мыслях своих всегда рядом. Доброта твоя внутренняя и благодать, наружу исходящая, способны довести тебя саму до лика святой и пречистой.
Хочу также, чтобы ты простила меня за доставленные мною горести и хлопоты, и хочу провести тебя до тех больших камней, где сидели мы пред днем своего возвращения сюда. И хочу еще предостеречь тебя, мама. Не ходи и не обращайся к люду, ибо они еще долго будут оскорблять достоинство свое и другое, так как вера только
располагается в них самих и наружно еще не взошла.
Так решив, Иисус провел мать до намеченного места, и они, посидев там опять немного, распрощались.
И не было в том прощании никакого упрека друг другу или не договоренного слова. Мария понимала сына, а он ее. Их мысли объединились и вели теперь по разным дорогам, но сила их не позволяла разлучаться даже черев века.
Мария покинула сию землю и ушла в край изведанный своею стопою, лишь иногда присаживаясь на пути своем и горько плача о случившемся.
Но, что могла поделать она, мать людская, если на то было указано свыше и оговорено с нею самою об том раньше. Мария понимала это и шла дальше, только часто посматривая на небо, ибо знала точно, что оно подскажет ей время казни своего сына.
Иисус же, проводив мать, воротился обратно и принялся молиться за ее благополучное возвращение на земли исходящие.
И вновь отозвался голос Отца его.
– Знаю, сын мой, тяжело тебе и матери твоей также. Но осталось немного, и дожить до него надобно с честью, достоинством и без какой слабости внутри. Испытай силу своего возвеличия, которую тебе дал я совсем недавно.
– Что зa сила такая, Отец мой?
– спросил Иисус.
– Сила та огромна и в людском познаньи обогащаема, -ответил ему голос, - обладать ею способен лишь истинно чудотворец божий или сильный духом сего и обогащенный кровью своею.
– Как это?
– не понял его Христос.
– Понимай, как тебе это ближе, - ответил Отец его, - а испытать себя можешь сейчас в мыслях своих, поддавшись силе ума своего и бренности твоего тела.
– Хорошо, Отец мой, я исполню это.
– Тогда, прощай, сын мой, и не забудь того, что я тебе говорил ранее. Есть у тебя одна просьба, которую я выполню, но не более того.
– Я знаю, Отец, и об этом не забуду. Разреши мне только одно.
– Что же?
– Разреши поговорить с тобой, если мне будет надобно это.
– Хорошо, разрешаю, - ответил Отец, и голос его исчез.
Иисус снова остался сам с собою наедине.
Тяжелые мысли одолели его, когда он вспомнил о матери, где-то идущей по запыленной и давно заброшенной дороге.
– Как она там?
– подумалосъ ему, и в ту же секунду прозвучал ответ.
– Иду я себе потихоньку вперед, -
говорил голос матери его, - и смотрю в небо, ожидая смертной участи твоей и соприкасаясь мысленно с тобою.– Не беспокойся обо мне, мама. Береги себя. Это для меня сейчас очень важно.
– Хорошо, сынок. Буду беречь, ради твоего внутреннего успокоения.
– До свидания, мама. И пусть, удача немного сопутствует тебе в пути. Пусть, подвернется кто-либо из животных каких, дабы безропотно провести тебя в те далекие края.
– Спасибо, сынок, - отвечал голос матери, - не волнуйся, думай о делах своих и заботах. До свидания.
И голос Марии так же исчез, как и голос Отца его.
"Вот оно что, - подумал Иисус, обращаясь уже к самому себе, - вот о какой силе говорил мне Отец. Слышать голос не только его, а еще и кого захочу мгновенно".
Тогда захотел он услышать гласа учеников своих и поочередно их услышал. И еще захотел он поговорить с деревом каким либо животным, и это ему удалось.
"Отец мой, - хотел было вскричать Иисус, поднимая руки к небу, - какая же сила мне дана, чтобы уметь вот так осязать все кругом, достигая умом своим и видеть внутренним взором".
И закрыв глаза на минуту, Иисус увидел мать свою, идущую по дороге, а затем учеников своих, и дерево, и всякую живую тварь.
"Да, это сила огромная, - снова подумал он, - но зачем она мне сейчас, коль осталось так немного до дня и часа моего?
– и тут же сам себе отвечал.
– Сила эта дана не мне, а уже другому, воцарившемуся в дне своем будущем. Я же испытаю ее гораздо позже. Вот о чем говорили мне сны и ведал Отец мой".
С этими мыслями Иисус преспокойно отошел ко сну, ибо дело уже было к вечеру, а еще дальше к ночи.
И увидел он себя взлетающим и возмывающимся на небо, и увидел снова толпу людскую внизу, а себя под собою на каком-то кресте большом, в землю вкопанном и сооруженном наспех, отчего крылья его покривились и ознаменовались по-другому.
А дальше увидел он тело свое, лежащее на камнях и чью-то голову, склоненную над ним. Голова поднялась и он узнал черты лица Отца и учителя своего Иосифа, облаченного в те же одежды и окрыленного чем-то.
И в ту же минуту тело его взмыло вверх и исчезло с большого камня. А он остался далее летать в небе безграничном, пока его самого не застало утро дня следующего, и он сам проснулся.
То было утро пятницы, когда к его колыбели уже приближался отряд всадников, посланный одним из высокопоставленных особ для сопровождения его к месту допроса всякого.
Проснувшись, Иисус умылся и окропил себя и жилище той же водою, ибо понимал, что конец его уже близок, и час наступил.
Отряд, приблизившись, остановился, и из него выделился один из всадников-воинов.
Христос узнал в нем Сертитаха.
– Здравствуй, агнец божий, - поздоровался тот с ним, - я приехал с вестью плохою для тебя самого и учеников твоих.
– А где они сами? – спросил в свою очередь Иисус.
– Они ушли, оставив селение поутру, - ответил воин, скорбно потупляя взгляд свой в землю.
– А что люди?
– Их собрали в одно место, дабы посмотрели на казнь твою, - отвечал тот.
– А что, суд уже свершился?
– удивился Иисус.
– Да, - скорбно признал это Сертитах, - и они, - он показал на воинов, - посланы за тобою.