Косьбище
Шрифт:
Пока я ходил за отобранным у деда Пердуна фирменным кинжалом с двуглавым орлом, Ноготок, старательно скрывая собственное раздражение и ошарашенность произошедшим, отвязал "птица" от бревна. И откуда такое удивление? Процедура штатная, называется - "перевербовка". ВВП, говорят, большим мастером в этом деле был. И, судя по многим его публичным выступлениям, сохранил это мастерство даже в масштабе национального телеэкрана.
Понятно, Ноготку обидно -- столько времени потратил, чуть было новую казнь не опробовал и тут "на" -- у хозяина приступ милосердия. Не боись Ноготок -- при моих попаданских талантах найдём мы скоро - кому брюхо взрезать и кишки вымотать. Освоишь ты эту... инновацию. И, как я предчувствую,
Отвязанный мужичок кряхтел, ойкал и ахал от боли в пострадавших, обожжённых, битых частях тела. Поискал глазами остатки своего маскарадного костюма, но, прикрыв срам и матерясь на каждом шаге, отправился в другую сторону -- к сараю с "пламенным горнистом". Вот она, сила любви. Не то братской, не то плотской...
И опять, и снова, и каждый раз... Лбом в столб "самовкопавшийся". "Умный учиться на своих ошибках, дурак -- не учится ничему". Похоже, я - не умный. Вторая шишка будет.
– - Дядя, ты чего встал?
– - А... э-э...???
– - Дяденька, вот это называется - "баба голая". Вы там со своими птичьими заморочками совсем от жизни отстали. Ты что, не видал никогда? Так с кем же ты по-молоду женихался? С ёлкой? Или забыл уже?
– - Акгхк... кхр... Ё... Ага. Забыл. Лет 12. Вот те... Ой!
Подпихнутый по больному месту мужичок устремился-таки мелким шажком в сторону своего младшего брата и любовника. Однако отвести взгляд от коленок раскинувшейся Кудряшковой жёнки так и не смог. Пришлось самому отвязывать младшенького, собирать братцев домиком и тычками с пинками направить к выходу. Даже и переступая порог, братья-любовники неотрывно смотрели назад. Ну, естественно, оба навернулись. Спасибо тебе, товарищ Исаак, который Ньютон, за твой закон всемирного тяготения. Только его повсеместность и неизбежность даёт хоть какую-то надежду на возвращение мозгов этих... "птеродактилей" к нормальному функционированию.
Одежонку с топорами и ножами я им не отдал. И руки, хоть и спереди, хоть и лыковой верёвкой, но связали. Нечего. Пусть так. Вариантов меньше, отвлечений всяких -- быстрее до своего "гнездовья" доберутся. Где оно -- я так и не понял, но Сухан запомнил описание дороги. Старший из мужиков кланялся, крестился связанными руками, поминал на каждом слове "крест святой", Иисуса, всех апостолов, восхвалял мою милостивость и потихоньку выпихивал младшего за ворота. "Пока этот мелкорослый плешивый псих не передумал". Ножик с турецким орлом болтался у него на шее и хлопал по разным местам при каждом поклоне. Младший вздрагивал, мутно оглядывал двор, кланялся невпопад. И не мог оторвать взгляда от сарая, за стенкой которого осталось столь потрясшее его зрелище. Бревенчатая стенка, ясное дело, непрозрачна, но голова молодого "птица" наводилась на местоположение "пылающего горна", как стрелка магнитного компаса на северный полюс. Без всяких девиаций.
Ну вот и всё. Ну наконец-то! Вешаем на ворота табличку "Closed". Лишь бы в здешнем лесу читателей латиницы не нашлось. Япона мать! Яма-то выкопана! Набежит народу со всего леса -- обновку опробовать. Я-то думал -- в здешних лесах нет никого. А их и нет, пока сам ходить не начнёшь. Набегут и применят. Согласно написанному. Просто из любопытства.
Тогда табличку лучше просто на русском: "Осторожно! Во дворе злой Ноготок!". Очень злой, усталый и голодный. Пирог плесенью взялся. Сам дурак -- убрать надо было. Ага, я тут им всем -- главная кухарка? Господин я или нет? Наверное, да. Но без Домны... кушать хочется. А у нас -- половинка чёрствого каравая да два жбанчика бражки -- простой и "вымороженной". Ни помидоров, ни авокадов... Картошки -- и той нет. Там кошёлка с репой, вроде, валялась. Может, испечь? Что ещё с репой делают? Может -- почесать? Никогда репу не пёк. Бестолочь ты, Ванька. Полный... попаданец -- ничего не умеешь.
Короче -- бабу надо. Не в смысле..., а в смысле... ну, понятно. Хотя... и в этом смысле, и это тоже.Я собрался выдать Ноготку набор ценных указаний насчёт уборки, готовки, заточки "птичьих" топоров, колки дров, присмотра за пленниками... Потом, поглядев в красные от бессонницы глаза моего "Золушка", решил всё-таки не сотрясать воздух попусту. Отданный приказ должен быть всегда исполнен. Или -- не отдан вообще. Взрослый мужик, отдохнёт - сам сообразит чего делать. Нагрузил на Сухана барахло с косами и отправился на покос.
А фиг там - "отправился". Побежал, поскакал. Будто козлик молодой. В предвкушении и ожидании. Эйфория -- как перед выпивкой.
Тут недалеко -- метров двести и начинается луговина. Барахло на краю свалили, косы примкнули. Прошлый наш прокос... темновато было -- чуть бы в сторону взять. Ничего, сойдёт, следующим проходом выровняем. А вот и солнышко над лесом выкатывается. Ну здравствуй, светило. "Ярило явило мордило". А я про тебя и про себя стишок знаю:
"Пойдем, косец,
взорим,
вспоем
у мира в сером хламе.
Я буду, солнце, лить своё,
а ты - своё,
вилами".
Чёрт, вилы не взяли. Ну и ладно, грести ещё нечего, потом сбегаю. Поздновато маленько пришли. Ничего -- нагоним.
Ну вот и встали, ну вот и взяли, ну вот и с богом. "Развернись рука, раззудись плечо". Ш-ш-ш-ха! Ш-ш-ш-ха! Ш-ш-ш-ха! Хорошо коса пошла. Сама косит, сама сгребает, сама на край улетает. Только тащи.
Давний ритм косьбы из собственной прошлой жизни сначала противоречил, конфликтовал с собственным ритмом подросткового тела. Потом я сообразил, что тельце это никогда литовкой не работало. Ещё позже, с первым потом, дошло, что и прежние мои габариты остались... в ненаступившем. Я чуть убавил прыти с энтузиазмом. Менее нервенно. Удовольствие должно быть неторопливым. Ото ж, не на чужой жене -- на своём покосе. Спокойно, Ванюха, как утверждает русская народная: "работа -- не волк, в лес не убежит".
Чуть сменил наклон головы. Перестал так сильно давить на пятку косы. Чуть легче, чуть мягче, чуть... сама пойдёт, голубушка. И не зажимайся, Ванька, доворот шире, спинку выпрямить, плечи свободнее. Вот оно ключевое слово - "свобода"! Отпусти себя, расслабься. Тело - само шагнёт, рука -- сама махнёт, коса сама -- пойдёт.
"Делай что должно и пусть будет что будет". Таки - да. Но этого мало. "Освобождённый труд" - это не лозунг большевиков, это нормальное состояние здорового человека. Как всегда в политике, идеологии -- присвоили и извратили. И завалили всё. Идиоты.
Ведь это так просто: делай должное - свободно, вольно. Как двигается тело, как лежит душа. И тогда дело станет твоим, интересным, приятным, радостным. Работа без радости -- медленное самоубийство. Накинь себе на шею гарроту и затягивай. Годами, десятилетиями, всю жизнь... С короткими вздохами полной грудью в выходные и в отпуске.
"Мои бы слова да богу в уши". Я тут бегаю, прыгаю, уворачиваюсь. Кого-то убиваю, кого-то подставляю, интригую. Одним словом -- попадирую и прогресссирую. А мне вот этого хочется -- нормальной косьбы, нормального дела.
"Вот оно счастье
Нет его краше".
Снова, в который уже раз, возникло ощущение разумности этого мира. Будто соблазняет, будто уговаривает. "Любишь косить? Коси. Вот тебе игрушка любимая -- литовка. Коси себе в радость. А после надо будет избы новые ставить. Ты же любишь плотничать? Вот и делай что любо. И полезно, и приятно. Только не качай мир. Не колыхай народ сей. Не трогай род людской. Будь как все. Вот оно - счастье".
Не дадут. Жить нормально не дадут. Вятшие, сильные -- силой. Нищие, слабые -- слабостью. Христиане -- благой вестью, язычники -- пернатым маразмом.