Кортес
Шрифт:
Испанцам уже удалось выбраться на берег. Они тут же сомкнули строй, пиками отодвинули врага, и на образовавшемся лужке по приказу Кортеса аркебузиры были выстроены в две линии. Первая должна была стрелять с колен, с низких, заранее приготовленных вилок. Позади них были собраны заряжающие. Кортес ещё на Кубе и на острове Косумель непрекращающимися тренировками довел скорость стрельбы до одного выстрела в две минуты. Немногочисленные мушкеты, которые им удалось закупить на Кубе, стреляли чаще, с их помощью сдерживали наседающего врага в промежутках. Общий залп производили разом из все видов огнестрельного оружия и арбалетов. Каждый раз индейцы несли ужасающий урон. Только теперь, когда они осознали, что грохот, клубы белого дыма, окутывавшего ряды
Как только высадка десанта была закончена, испанцы сомкнутым строем двинулись вперед. Индейцы сразу отступили.
Кортес, заметив, что Сандоваль жадно присматривается к маневрам, совершаемым противником на поле сражения, одобрительно хлопнул его по плечу.
– Приглядывайся, приглядывайся, это на пользу... Что ж ты рану не прикажешь перевязать?
– он тут же окликнул пару солдат. Сандоваль опустился на землю, не взирая на острую боль пощупал травку - трава как трава, ничего особенного... Между тем Кортес, стоявший возле него, нервно спросил:
– Где же Авила? Застрял он, что ли, в этих зарослях?..
И словно в ответ на его слова где-то справа послышалось громовое: "San-Yago y San-Pedro!" - и из зарослей развернутая в боевой порядок вышла сотня Авилы. На несколько мгновений ряды индейцев смешались, затем порядок восстановился и они неспешно отступили.
Все события того дня Гонсало де Сандоваль воспринимал смутно, хотя, сцепив зубы, и принял участие в торжественной церемонии объявления этой земли владением его католического величества короля дона Карлоса. В большом селении, - здесь, как и на Косумели, было много каменных домов - на главной площади росло старое, в несколько обхватов лиственное дерево. Капитан-генерал дон Эрнандо Кортес три раза ударил мечом по стволу и объявил этот край собственностью короны, о чем королевским нотариусом был составлен акт. Свидетелями являлись все присутствующие...
В сражении, состоявшемся на следующий день Сандоваль участия не принимал - он совсем ослаб, и Кортес посоветовал ему полежать. Гонсало выругался и ответил, что нахлебником никогда не был и не будет, так что все равно встанет в строй, пусть даже ему не посчастливилось получить под свою команду роту солдат. Кортес, до того времени почти не знакомый с Гонсало а ведь они были земляками - усмехнулся и предложил ему присмотреть за выгулом спущенных на берег лошадей. Те совсем застоялись и в бою их использовать было нельзя. Сандоваль согласился. Потом уже по слухам он узнал, что в тот день испанцам пришлось туго. Отряд Альварадо даже в засаду попал и, если бы не хладнокровие артиллеристов, которыми командовал старший канонир Меса, победа бы далась куда более дорогой ценой. Все равно двое убитых - это было печальное известие. А сколько положили туземцев, поинтересовался офицер.
– Кто их считал, - ответил Андрес де Талья.
– Главное, что взяли троих пленных. Их сейчас дон Эрнандо допрашивает. Еще говорят, что сбежал переводчик Мельчорехо. Дон Эрнандо совершенно вышел из себя...
Сандоваль тут же заковылял к палатке капитан-генерала.
Любопытствующих собралось много - особенно тех, кто помнил первую доброжелательную встречу, которую устроили индейцы год назад.
Прежде всего Кортес сразу выделил среди пленных человека, который, как оказалось, принадлежал к знатному роду. Как дон Эрнандо смог определить его происхождение, Сандоваль так и не понял.
Причина такого заметного охлаждения к прибывшим из моря людям, по словам пленных, заключалась в том, что все соседние племена, узнав об обмене подарками с людьми Грихальвы, подняли их на смех. В трусости прямо не обвиняли, но позволяли себе посмеиваться над "простаками из Сеутлы" так называлось это место в устье реки Табаско. Упорство свое они объясняли тем, что бежавший Мельчорехо убеждал старейшин не прекращать наступление ни на минуту. Белых людей, головы которых
обросли волосами и сверху, и снизу, мало. Они скоро утомятся и тогда их можно будет взять в плен и отправить... сами знаете, куда.Кортес вскинул брови.
– Куда?
– переспросил он.
– Он так выразился, - пожал плечами Агиляр.
– Имел в виду направление, а может, намекал, что всех попавших в плен ждет жертвенный нож.
– Хорошенькое дельце!
– возмутился Альварадо. Все остальные офицеры тоже разом насупились.
– Собака лает, ветер носит, - угрюмо выговорил Кортес.
– Пусть их!.. Другое тревожит - это не переводи, - он обернулся к Агиляру.
– Какое-то детское недомыслие со стороны отдельных солдат и офицеров. Кто отвечал за Мельчорехо? Наказать плетями! Я не желаю из-за подобных промахов лишаться жизни. Вот подлец!
– немного удивленно добавил он.
– Точно подметил - в бою нам ничего не страшно. Кроме усталости... Хорошо, теперь переводи.
Он принялся объяснять пленным, что люди из-за моря с головами обросшими и сверху и снизу, не имеют злых намерений. Они верят в Бога, единого и всемогущего, и желают распространить свет истинной веры по всем городам и весям. Индейцы сами виноваты в том, что не позволили им набрать воды. Вот почему кровопролитие, вот почему он, верховный касик войска "кастилан", вынужден взять под свою опеку эти земли и объявить их владениями великого вождя, живущего на западе...
– Кстати, - неожиданно прервал он свою речь, - поинтересуйся у них. Возможно, они уже подчиняются какому-нибудь владыке? Тогда мы могли бы обеспечить им надежную защиту.
После недолгого лопотания Агиляр ответил.
– Они заявляют, что их племя свободно, хотя, конечно, защита никогда не помешает... Только, - нахмурился Агиляр, - сказали так, что их можно понять двояко. Точный смысл заключается в том, что дани они в настоящий момент не платят. Я было попытался уточнить - не платят кому-то или вообще ни вблизи, ни вдали нет никого из владык, кто смог бы потребовать с них дань. Они на эту тему отказываются говорить!..
– возмущенно добавил Агиляр.
– Тогда надо попытаться развязать им языки с помощью огня, невозмутимо посоветовал Кристобаль де Охеда.
– В первый раз, что ли...
– Ни в коем случае!
– резко возразил Кортес. Потом, улыбнувшись пленным, ласково обратился к Охеде.
– Сеньор, я предупреждаю вас в последний раз - всякая попытка вставлять мне в палки в колеса плохо для вас кончится. Заявляю официально - это ко всем относится, господа. С этого момента всякое неповиновение, всякое лукавство при исполнении приказа, всякие разговоры, подрывающие авторитет главнокомандующего будут пресекаться решительно и жестоко. Вплоть до вынесения смертных приговоров!
Все это он высказала в привычной светской манере, красиво жестикулируя руками. Наконец обратился к Агиляру.
– На чем я остановился? Ага, на защите... С этой минуты они свободны. Я надеюсь, что они вернутся к своим сородичам, не держа злобы на сердце. Мы пришли сюда установить мир. И мы его установим - последнее не переводи, предупредил он толмача.
Когда пленников увели, он поднялся - все тут же встали - и объявил.
– Господа, завтра в бой. Завтра мы должны им показать, что значит "кастилан", осененный крестом. Убивать как можно больше. Людские потери у противника должны быть устрашающими, я не имею намерения засиживаться в этой дыре и губить своих солдат в бессмысленной бойне. Сеньор Ордас, вам поручается командование пехотой. Постройте боевой порядок следующим образом - линия в два ряда, впереди новобранцы. Старший канонир Меса. Обеспечить наивозможно быстрый темп стрельбы. Палить только кучно, по большим человеческим массам. Кстати, как я слышал у вас, сеньор Альварадо и у вас, сеньор Авила одна лошадь на двоих? А вы, сеньор Монтехо, совсем безлошадный?.. Авила возьмет лошадь музыканта Ортиса - тот в седле как тюфяк держится. Монтехо позаимствует у рудокопа Гарсия. Завтра я лично поведу кавалерию в бой!