Чтение онлайн

— Меня в первую очередь интересуют пряности, благовония, чай, сине-белый фарфор (европейцы еще не умеют делать его), драгоценные камни, золото. Во вторую — шелковые ткани и серебро, — высказал я свои пожелания.

— Я покажу твои предложения нашим военачальникам. Если их заинтересуют, мы вновь встретимся с тобой и поговорим о цене, — сказал чиновник.

— Надеюсь, на это уйдет не много времени, — высказал я пожелание и показал слуге, чтобы наполнил кубки.

На этот раз мы по предложению чиновника выпили за здоровье моего правителя. В плане статусности китайцы переплевывают даже французов. Если последние позволяют себе поругивать мертвых правителей, то первые говорят обо всех венценосцах, живых и мертвых, только хорошее. Даже Мао Дзедун характеризовался, как правитель, который просто не успел совершить много полезных дел для страны и народа.

Вино, видимо, с непривычки хорошо вставило чиновнику, потому что он отошел от правил этикета, сказав:

— Ты не

похож на торговца.

— Ты проницателен, как и положено культурному человеку! — похвалил я.

Для китайца считаться культурным человеком — наивысшая похвала, как для француза образованным, для испанца родовитым, для голландца честным, для англичанина порядочным, для русского трудолюбивым. Кому чего не хватает, тот тем и гордится.

Я решил поднять свой социальный статус до прежнего размера и рассказал:

— Я действительно не торговец и даже не капитан. Я очень знатный человек, командовал тысячей в армии императора Франции. Какой буфан имеет у вас тысяцкий?

— Буфан тигр, — ответил чиновник, изобразив на круглом лице еще больше почтительности, ведь между нами целых шесть рангов. — И что заставило отважного полководца отправиться в такой дальний и тяжелый путь?

— Я убил на дуэли племянника командующего морским флотом империи. За это меня могли казнить. Чтобы переждать, когда мой правитель перестанет гневаться на меня и простит, я уехал в соседнюю страну, а потом отправился сюда, решив не тратить время понапрасну, а добыть побольше денег. Привык жить роскошно, а с собой удалось увезти лишь немного драгоценностей, — сообщил я.

— Я уверен, что к твоему возвращению отсюда правитель сменит гнев на милость, — сказал чиновник.

Мы выпили еще по кубку вина за то, чтобы его слова сбылись. Чиновник наконец-то похвалил напиток. Может быть, искренне.

Даже если бы промолчал, все равно бы получил в подарок бутылку вина, завернутую в красную бумагу и перевязанную красной ленточкой. Подарок китайцу должен быть практичным, то есть лучше отрез материи или пакет сладостей, чем матрешка или букет цветов, и недорогим, иначе примут за дань и начнут относиться, как к даннику. Предметов должно быть не четыре, потому что эта цифра звучит так же, как и слово смерть. Важен и цвет подарка и упаковки. Красный — «счастливый» цвет, золотой — императорский, зеленый — супружеской измены, а белый — траура. Белый подарок или завернутый в белое сочтут, в лучшем случае, неприличным пожеланием, а уж букет из четырех белых цветов сделает китайца вашим заклятым врагом.

Где-то через полчаса после того, как его баркас пристал к берегу, к шхуне рванула целая флотилия сампанов с мелкими торговцами и проститутками. Видимо, ждали разрешение поторговать с нами. У жриц любви лица были наштукатурены побелкой, поверх которой подведено разными цветами то, что имелось, и нарисовано то, чего не хватало. В уложенные башенкой волосы воткнуто по несколько палочек, то ли заколки, то ли украшения. Подниматься на борт судна отказывались, обслуживали на своем сампане, в центре которого была кабинка, закрытая с четырех сторон, но не сверху, из-за чего любопытные могли наблюдать процесс обслуживания. Моим изголодавшимся матросам было наплевать на такие мелочи. Они дождались, когда я разменяю деньги и дам им часть зарплаты, после чего построились в очередь к проституткам. Я накупил у торговцев кур, поросят, свежих фруктов и овощей. Молока и сыров у них не было. Это пища кочевников, которую культурным китайцам есть западло. Расплачивался с ними испанскими серебряными песо, которые, как и написано в лоции, брали с удовольствием. Скорее всего, испанские монеты, отлитые в Мексике, попадают сюда через испанские Филиппины. Сдачу давали бронзовыми монетами с квадратным отверстием в центре, которые назывались цянь. Вообще-то, это были скорее медные монеты с малой примесью другого металла, не олова. Как мне объяснили французские мастера, которые обшивали медью корпус моей шхуны, в чистом виде этот металл встречается редко, а вот с какого процента примесей считать ее бронзой — это пусть ученые выясняют. На аверсе монеты четыре иероглифа с девизом правителя, а на реверсе — два иероглифа, как я понял, обозначающие место чеканки и год по китайскому, шестидесятилетнему календарю. Монеты были в один, два, пять и десять цяней. Торговцы и проститутки нанизывали монеты на веревки. Кошельки здесь не прижились пока. Серебро и золото принимали на вес. Кстати, золото здесь всего в семь-восемь раз дороже серебра, так что его выгоднее, чем серебро, вывозить отсюда в Европу.

На пятый день, ближе к обеду, вахтенный сообщил мне, что к нам движется непонятное судно. Я удивился меньше членов своего экипажа, потому что похожие видел в будущем. Оно было с высокой закрытой надстройкой почти во всю длину двадцатиметрового корпуса, без мачт и весел, но двигалось очень быстро. На прямоугольном носу была вырезанная из дерева и разукрашенная морда тигра. Еще по два десятка тигриных морд было нарисовано на закрытых портах на обоих бортах.

Порты были слишком маленькие для пушечных, наверное, для арбалетчиков. На самой верхней палубе надстройки, под тентом, стояли несколько человек в нарядных одеждах. Когда судно подошло ближе и начало сбавлять ход, я по специфичным звукам догадался, что движителями являются колеса с лопастями, расположенные вдоль бортов и закрытые щитами. Сразу вспомнил, что англичане будут хвастаться, что это они изобрели в восемнадцатом веке колесные суда. В отличие от китайцев, европейцы воруют не только идеи, но и первенство. Колеса заработали в обратную сторону, гася инерцию переднего хода. Капитан был очень опытен, потому что остановил судно как раз возле шхуны и в паре метров от нее. На баке и корме появились матросы, которые быстро и ловко подали швартовы на шхуну, подтянули свое к нашему. В центре надстройки открылась внутрь дверь, и оттуда вытолкали наружу трап с леерами с обеих сторон, который с небольшим наклоном лег на планширь шхуны.

У первого, кто спустился по трапу на мое судно, на груди и спине красного с золотыми узорами халата был изображен буфан лев. Наверное, командует туменом. Или как у китайцев сейчас называется командир подразделением в десять тысяч человек? Это был мужчина лет сорока пяти, среднего роста, худой, с узким лицом и широким для китайца разрезом глаз. И растительность на его лице была чуть гуще, хотя, конечно, не дотягивала до тех зарослей, которые могут позволить себе европейцы. Темно-карие глаза смотрели вроде бы расслабленно, но я часто замечал такой взгляд у палачей на жертву, судьба которой предрешена. На кожаном узком поясе с золотой пряжкой висел слева кривой нож с рукояткой из слоновой кости и в ножнах, обтянутых золотой парчой, а справа — несколько фигурок из нефрита, похожих на зверей, но каких именно, я разобрать не смог. Следом за ним шел пухлый, женоподобный коротышка с безволосым и накрашенным, как у проститутки, лицом. На темно-зеленом халате буфана не было. Наверное, это евнух. При предыдущей династии евнухи составляли большую часть чиновников, но у нынешней, маньчжурской, не в почете. Кстати, евнухами становятся добровольно. Ежегодно родители приводят тысячи мальчиков в отборочные комиссии, чтобы их ребенок получил место в государственном аппарате, пусть и лишившись некоторых удовольствий и возможности завести потомство. Евнухи считаются лучшими чиновниками, потому что не потеряют голову из-за бабы и не будут воровать слишком много, чтобы обеспечить своих детей.

Как-то в деревне рано утром сосед по прозвищу Буря, полученном за неконтролируемое проявление отрицательных эмоций, особенно по пьянке, попросил меня помочь кастрировать поросят, чтобы быстрей набирали вес. Он мне часто помогал, поэтому я не смог отказать, хотя и предполагал, что процесс не самый приятный. Попросят по одному клали в деревянное корытце на спину и накрывали переднюю часть фуфайкой, которую я придавливал одной рукой, чтобы пациент не дергался. Второй рукой оттягивал ему задние ноги. Буря промыл хозяйство поросенка дезинфицирующим раствором с резким, неприятным запахом, а потом обычным лезвием от безопасной бритвы разрезал мошонку и выдавил из нее яичко на жгутике. Во время выдавливания поросенок верещал громче всего. Жгутик был перевязан шелковой ниткой, после чего перерезан лезвием. То же самое проделали и со вторым яичком. Мошонку не зашивали — и так заживет. Наверное, такую же операцию проделали и этому евнуху, но это был его выбор.

Этих двоих сопровождали семеро военных с буфанами пантера и носорог и монах-европеец, смуглокожий брюнет, скорее всего, переводчик, который был без головного убора, с выбритой тонзурой и в черной шелковой рясе. Шелковое одеяние трудно назвать дешевым, но данное, одноцветное и помятое, смотрелось не дорого. У некоторых людей поразительная способность носить дорогие вещи так, что кажутся дешевыми. Правда, есть и их антиподы, которых почему-то меньше, хотя китайцы уверены, что в мире всё поровну, всё справедливо.

Я, излучая улыбку яркостью в тридцать три солнца, встретил гостей у трапа и поклонился первым, но не глубоко, потому что гость был как бы всего на ранг выше меня.

Поздоровавшись на китайском, добавил:

— Рад видеть у себя прославленного полководца!

Я еще не встречал полководца, который не считает себя прославленным, даже если не участвовал ни в одном сражении. Судя по самодовольной улыбке гостя, и на этот раз я не ошибся.

Поздоровавшись, он лизнул в ответ на северном диалекте китайского, но с акцентом, происхождение которого мои слабые знания языка не позволяли определить:

— Меня предупредили, что ты очень культурный человек, но я не ожидал, что настолько!

Видимо, гость был уверен, что каждый варвар считает себя культурным человеком, даже если не прочел ни одной книги. Я скопировал его самодовольную улыбку. Пусть думает, что и на этот раз не ошибся. После чего пригласил его в каюту.

Перед дверью гость остановился. Первыми зашли двое военных с буфанами пантера, осмотрели помещение и встали по обе стороны от двери. Следом за ними зашли руководитель делегации, евнух и монах. Остальные выстроились стеной на главной палубе перед дверью, чтобы больше никто не смог зайти в мою каюту.