Чтение онлайн

— Но я своими глазами видел пустую могилу со следами.

Гильда закрыла глаза и начала массировать веки пальцами.

— Артур, если ты спустишься в свой погреб и обнаружишь на месте бочонка пустотой круг в пыли, что ты подумаешь?

— Что кто-то из твоих солдат стащил моё пиво.

— Именно, Артур, именно. Кто-то просто разграбил тот курган. Даже гадать не надо кто.

— А как же душа? Мы не раз разговаривали с душами людей.

Волшебница устало посмотрела на старого героя:

— Душа это отпечаток человека в мире. Как следы на песке. Хороший следопыт, типа тебя, может многое прочесть по следам: был ли человек высок или низок; как

много он весил; давно ли прошёл; нёс ли он что-то на себе. Так же и волшебники читают человеческие души, но это лишь след, а не сам человек. Покойники не встают из курганов.

Артур с победным видом откинулся назад в кресле.

— Ты и права, и не права одновременно, — на его лице расплылась широкая улыбка. — Но об этом — завтра. Я хочу спать.

Ярл говорил так громко и отчётливо, что было слышно даже на задворках деревни, но при этом каким-то образом его голос не срывался в крик. Речь была медленной и основательной, наполненной настоящим северным упорством. Слова падали в хорошо удобренную почву и всходили огнём в глазах воинов. Никто из толпы горцев, заполонивших тесный дворик замка, не смог бы усомниться в решительности намерений ярла Максвелла.

— Нак Кимли не только оскорбляют нас. Они не просто забирают наш скот, жгут наши поля, грабят наши дома и насилуют наших жён. Нет, их молодой ярл задумал сжить нас со свету. Это уже не кровь за кровь. Мы — Нак Обби — всегда сражались честно. Если один горец держал на кого злобу — собирались в круг и давали схватку один на один. Если весь род оскорблён был — собирались и сражались род на род. За скот забирали скот. За оружие — оружие. Но никогда мы не таили ненависти и не нападали тишком. Нак Кимли же нарушают заповеди предков. Они грабят ради грабежа. Убивают ради убийства. У них нет чести. Должны ли мы и дальше терпеть подобный грех на нашей земле? Вы же вепри этих гор. Ваши клыки рассекают скалы, от ваших копыт трескается земля. Со мной ли вы, сыны рода Нак Обби?

Толпа взревела. Мужчины поднимали вверх копья и били ими по щитам; дети свистели со всех сторон; и даже женщины ударяли кулаками в грудь и рвали на себе рубахи. Я смотрел на всё это дело и тихо подсчитывал в голове. Включая дружину, будет около сотни одних только вооружённых мужей.

Ярл Максвелл подбадривал своих людей гортанными выкриками, он вскидывал наверх руки и обращал лицо к небу. Вот только в те моменты, когда мне удавалось поймать взгляд ярла, я видел в глубине его глаз не вдохновение битвы, а сомнение и страх. Отцы-созвездия, чего может бояться этот горец?

* * *

После речи воины разошлись по сторонам и стали собирать свои вещи. Удивительно, как быстро горский запал превращался в сосредоточенную работу. Люди проверяли доспехи, набирали пиво во фляги, заполняли мешки и гоняли слуг за разной мелочёвкой. Пока шло это нехитрое дело, я успел найти Грегора. Он стоял на пороге дома и что-то говорил слугам, объясняя и показывая на пальцах. Я обратился к нему:

— Грегор, ты не выступаешь?

— Кто-то должен присматривать за домом, — голос ярлова сына был чуть выше обычного. — Отец оставил меня.

Горец оглянулся по сторонам, отослал слуг и отвёл меня к углу дома.

— Как встретишь Леита и Дункана — передавай им приветы, — он протянул мне два мешочка. — Они одинаковые, не бойся перепутать.

— Леит с Дунканом одинаковые?

Грегор

удивлённо посмотрел на меня, после чего хлопнул себя ладонью по лбу.

— А, ты ж мотался чёрти пойми где всю ночь. Пропустил родовые саги. Смотри, Дункан это брат жены моего отца, он с дальних отрогов; а Леит — муж дочери моего отца, через третье колено к роду.

Я непонимающе посмотрел на Грегора. Горец тяжело вздохнул и начал обстоятельно рассказывать.

В следующие полчаса я узнал про горскую систему родства всё или почти всё: что она считается всегда через главу рода; что есть десятки названий для самых разных сочетаний родственников, вроде свояка — мужа сестры своей жены; и даже какие рода являются друг другу дальними или ближними. От такого потока слов моя голова начала пухнуть и болеть, а Грегор всё не останавливался. Ему явно было обидно от того, что он остаётся вместе со слугами защищать дом, пока все остальные мужчины будут громить «проклятых Нак Кимли», так что в моём лице ярлов сын нашёл себе прекрасного собеседника. Когда Грегор дошёл до рассказа о внуках Дункана, я решил, что с меня достаточно.

Признаюсь, тем утром у меня не было даже мысли о том, чтобы покинуть замок. После ночной прогулки хотелось упасть и уснуть. Глядишь и сил бы прибавилось… Но упускать поход было нельзя. Курган стоял на землях Нак Кимли, а значит, какой бы покойник в нём не лежал — сейчас его добро явно у этого рода. Я понимал, что мне придётся поучаствовать в междоусобице совершенно чужих мне горцев с другими не менее чужими горцами, но это всё было лучше, чем сидеть в большом доме и выслушивать дружелюбную болтовню скучающих людей.

Вежливо откланявшись Грегору, я вернулся к себе в комнату и с огромным трудом попытался залезть в кафтан. Неудача. Грудь словно сдавило обручем, а на плечи легла вся тяжесть мира. Я понял, что и ста шагов не проделаю. Так что кафтан пришлось снять. Потом я взял в правую руку меч и попробовал сделать широкий взмах. Клинок ещё на половине движения выскользнул из пальцев, которые я едва чувствовал, и улетел меж двух бочек. Опять неудача.

Конечно, мне доводилось сражаться сильно ослабевшим. Всякое бывало. Однажды это была схватка в пустыне ради крошечного оазиса, где воды хватило бы разве что на один глоток. Но я к тому моменту не пил четыре дня и потому забил двух человек высушенным лошадиным черепом.

Мне приходилось драться, когда я болел чумой. Воевать во время эпидемии осадной срачки. Я убил человека, сидя над краем оврага со спущенными портками… Но во всех случаям мои руки меня хотя бы слушались. Во всех, кроме этого.

Я плюнул, запихал за пояс короткие топорики, завернулся в походный плащ и закинул за спину щит. В конце-концов, какой спрос с калечного?

* * *

Маркиз Кульнев перебил рассказ Артура:

— Что такого важного в этом кафтане? Вы постоянно его упоминаете. Да и не только вы, в нём в каждой песне поётся, — юнец сбивался, стараясь побыстрее высказать свою мысль. — Это же всего лишь одежда. Давно вышедшая из моды, между прочим: прямой крой, прямые завязки, трёхцветный узор.

Мальчишка встал с табурета, натянул на лицо возвышенно-трагичную мину, прижал подбородок к шее и стал весьма недурно изображать менестреля: «Его достоинство князь Артур не носит доспех, впечатляющая храбрость великого воина, полагающегося на мастерство больше, чем на металл…»