Коридоры
Шрифт:
Где же она, эта культура? Можно ли считать, что ее субстратом, носителем, является объективное материальное воплощение: архитектура, предметы искусства и орудия, и другие прочие артефакты? Нет, сами по себе они молчат. Они ничего не говорят субъекту. Чтобы контакт состоялся, необходимо нечто большее, которое в конечном счете и делает нас людьми – приобщение к нашей коллективной душе, нашему коллективному бессознательному. Коллективное бессознательное подобно грибнице, которая прорастает множеством отдельных грибов, оставаясь сама собой. В ней их общие корни и соки. В ней сохраняются элементы прошлого каждого из живших, в ней заложены начала будущего, в котором каждый живущий имеет свою долю и часть. В коллективном бессознательном находится то, что Юнг называл архетипами – те универсальные формы, которые придают человеческий строй и сущность нашей душевной жизни. Оно заполнено чувствами, кем-то пережитыми, мыслями, однажды кому-то пришедшими, образами вещей, ощущениями… Некоторые «кусочки» этой грибницы плотно связаны и передаются из поколения в поколение
Возьмем память обычного человека, его прижизненную память. Она заполнена кусками воспоминаний, образами чего-то виденного, мыслями, когда-то пришедшими в голову, информацией о самых разных вещах… Все эти кусочки у нас в памяти вперемешку. Вы не можете выстроить непрерывную последовательность воспоминаний. Вы даже не можете выстроить по порядку те куски, которые есть в явной форме. Вы часто не знаете, когда происходило то, что вспоминается. Откуда вы знаете, что это происходило в вашей жизни? Что все это, что вы помните, – ваша личная, собственная, прижизненная память? А явления дежа вю, всем в той или иной мере знакомые – когда вы понимаете, что происходящее с вами сейчас уже было? Разве все это не наводит на мысль, что в памяти границы индивидуального бытия не абсолютны, они подвижны и преодолимы?
Сам Юнг находил коридоры к некоторым сохранившим целостность кусочкам коллективного бессознательного. Он часто посещал, например, кусок «души» жреца древней религии. Юнг был одним из нас, из немногих, путешествующих по коридорам, и единственным, кто эти свои путешествия описал в своих работах, хотя и не говорил, конечно, о цели этих своих путешествий.
Так вот, Вам предстоит учиться искать и находить в недрах коллективного бессознательного наши артефакты. Их необходимо собрать. Время на исходе.
Я, что называется, обалдела. Открыла рот, чтобы спросить что-то, но не знала, что. В следующий момент я проснулась в своем номере. Проснулась со слезами на глазах и острой тоской от продолжающейся разлуки. Я вдруг поняла, как я скучала одна, как я хочу снова видеть Мастера и говорить с ним.
На столике у кровати лежал мой блокнот для записи снов. Я стала писать, уже плохо понимая, где была явь и где сон.
***
Я лечу над землей. Подо мной леса растворяются в сумерках, морская гладь колеблется и поблескивает. Я лечу за солнцем, но его огромный круг заваливается за горизонт, и мне его не догнать… Тьма накрывает землю за моей спиной, тьма догоняет меня…
Меня, кажется, оставили в покое. Я не получаю никаких заданий, гуляю иногда по парку, который виден из моего окна, и – сплю.
Мне, собственно, никто прямо не говорил, что я должна делать, но я откуда-то это сама знаю. Я должна учиться плавать в коллективном бессознательном, путешествовать по коридорам, и находить артефакты. Появляются яркие фрагменты, часто очень неприятные, но я понимаю, что должна научиться погружаться в те образы, которые наиболее эмоционально насыщены. Знаешь, как бывает, когда снится кошмар, и ты в какой-то момент понимаешь, что надо проснуться, и просыпаешься? Это происходит еще во сне, но вполне целенаправленно. Так вот, теперь я стараюсь – во сне, но вполне целенаправленно – в такие моменты не проснуться, а нырнуть в сон еще глубже.
Сегодня снилось ужасное. Я шла вместе с другими женщинами и мужчинами по дороге, какие бывают в сельской местности – как будто ее протоптали за многие годы люди, здесь ходившие. По сторонам дороги стояло оцепление, по всей видимости, солдаты, но я не могла рассмотреть форму и вооружение. За ними стояли другие люди, они смотрели на нас, идущих. К этим людям было приковано все мое внимание. Я очень устала, идти было тяжело, мы все устали. Я шла уже через «не могу» и понимала, что долго не продержусь. Нужно спешить, а я никак не могла решиться. У меня на руках был ребенок. Я изо всех сил прижимала его к себе. Ребенка необходимо было спасти, вытолкнуть из нашей колонны обреченных. Время заканчивалось, а я никак не могла принять решение. Во рту пересохло, и волосы лезли в глаза, а я не могла их поправить. Это мешало. Впереди показались факелы, я поняла, что это конец, медлить больше нельзя, я кинулась в сторону, и очень быстро сунула ребенка в руки женщины, стоявшей с другими на обочине. Ее лицо показалось мне добрым. Я отскочила назад, задыхаясь, боясь оглянуться, чтобы не привлечь внимания стражи, я шла, слезы заливали мне глаза, и я изо всех сил молилась, чтобы та женщина оставила себе моего ребенка, чтобы не съела его. Почему-то было понятно, что мы предназначены в пищу. С полной ясностью я вдруг увидела свои ноги – грубые, босые и грязные, совсем не похожие, надеюсь, на мои настоящие ноги – и какие-то лохмотья, не то тряпки, не то куски кожи, которые были на мне одеты. С этой картиной я проснулась.
Если им нравятся физиологические проявления эмоций, то мной тут должны быть довольны. Я опять проснулась в поту, в слезах, с сердцебиением… Где мой блокнот?
К счастью, не все сны такие мрачные. Я уже несколько раз попадала в ряд образов, похожих на то, что мне представилось в момент моего «пробуждения», когда я нашла свой первый артефакт.
Приходит запах. Он приятный, теплый, обволакивающий и, в то же время, волнующий, тревожный, даже чем-то грозящий. В темноте скорее угадывается, чем виден ряд колонн. Я знаю, что
меня там ждут, там в глубине что-то шевелится, двигается, шуршит, мне надо туда, но как только я пытаюсь двинуться – просыпаюсь…Я все еще не умею управлять своими снами, не умею ходить по коридорам. Почему меня никто не учит? Я решила попробовать самостоятельно. Для начала, может быть, попытаться сфокусироваться на каком-то определенном месте, сюжете, в какой-то точке этого коллективного бессознательного. Сегодня даю себе задание оказаться там, где я была с кубком в руках. Перед сном стараюсь вызвать в памяти все подробности…
И что же? Ничего подобного я не увидела. Сначала вообще не могла заснуть. Наверное, от усилий… Потом незаметно все же заснула, и увидела себя во дворе своей покойной прабабушки. На мне коротенькое розовое платьице с оборками, сандалики одеты на белые носочки. Я смотрю на свое платье и радуюсь, я нарядная, красивая, мы с родителями собираемся в город – гулять. Я сижу на старой вросшей в землю скамейке, рядом сидят мои куклы, Маня и Лиза. У Лизы платье такого же цвета, как у меня, и испачкан нос – я играю в чаепитие. Мама зовет меня, я бегу к ней и падаю. Платье испачкалось, я вижу зеленые пятна травы на розовом, и еще черные… Мне так жаль платья, я плачу. Сквозь эту детскую, ощутимо реальную, картину вдруг пробивается совершенно иная нота – что-то важное происходит, как я понимаю уже взрослым своим умом. Вдруг я вижу себя-ребенка как будто сверху, со стороны, поднимаюсь над собой выше, вижу прабабушкин сад, веранду, где на столе накрыт чай, и узнаю среди прабабушкиных красивых бело-голубых чашек мой артефакт – эту чашку я должна взять, я тянусь к ней, но мне не удается схватить ее: чашка проходит сквозь пальцы, мои руки не могут сомкнуться на ней, картина теряет яркость, все расплывается, я понимаю, что артефакт уже упущен, и – собрав все силы, всю энергию, всю волю – кидаюсь в глубину сна за чашкой, как ныряльщик в воду. Двигаюсь, как в гуще водорослей или в густом кустарнике, продираюсь, тянусь за ускользающим артефактом. Нельзя отпускать! Усилие, еще усилие – я хватаю чашку, она в моих руках! Победа!!! ПОБЕДА!!! Торжествую! Я все могу! Я смеюсь – и просыпаюсь.
Конечно, в руках ничего нет, но я знаю, что артефакт взят. Чувство такое, что теперь мне сам черт – не брат…
К завтраку положено в белом конверте с золотым обрезом приглашение на ужин. Ну, конечно…
Я уже знала, что в шкафу в моей комнате найду все, что мне понадобится для парадного появления. От туфель до духов. Я выбрала лаконичное белое платье в пол с узким вырезом и затейливую плоскую золотую цепочку на шею. Волосы… Я поняла, что хочу сегодня особенную прическу. Позвонила на местный «ресепшн» и спросила, есть ли у них салон. Да, конечно. И идти недалеко. По правде говоря, я и не сомневалась. Я уже привыкла к тому, что обслуживание здесь на высшем уровне. В салоне меня ждали три мастера, других клиентов видно не было. Я сразу выбрала высокого темноволосого парня. Я теперь все быстро выбирала – куда делись мои бесконечные раздумья по каждому пустяку? Бывало, по полчаса выбирала кусок мяса к обеду в магазине, над пачками пельменей раздумывала до посинения… А уж покупка туфель превращалась просто в мировую проблему… Теперь решения приходили ко мне мгновенно, я едва успевала осознать, какие есть варианты, как мне уже все было ясно… По-моему, я даже вообще не осознавала другие варианты, сразу двигала к своему.
Иногда от этого было немного страшно, как будто это не я, а кто-то другой за меня все решает, а я двигаюсь, как марионетка на ниточке.
Но сейчас мне страшно не было, было, наоборот, весело. Я села в кресло. Мастеру, по всей видимости, тоже все было ясно. Во всяком случае, он не задал ни одного вопроса, а сразу занялся моими волосами. Я почему-то не сомневалась, что у нас с ним все получится. Время летело незаметно. Звучала приятная музыка, очень знакомая, но никак не удавалось вспомнить, что именно звучит. Пахло лилиями, и от этого запаха немного кружилась голова. В сознании плавали какие-то смутные образы, и, когда мастер сказал: «Готово!», я даже вздрогнула…
Прическа была правильная. Геометрически выстроенное замысловатое сооружение на моей голове шло мне отчаянно. Я смотрела на свое лицо, и не могла понять, это я, или не я? Как будто стерли пыль с картины, и проступило законченное совершенство линий… В этот момент где-то глубоко в подсознании у меня шевельнулся страх, но момент прошел, я улыбнулась мастеру и пошла переодеваться к себе в комнату.
Ужин был подан на террасе с видом на озеро. Спускались сумерки, и сад, сбегающий к озеру, был украшен факелами, на террасе всюду стояли свечи. Излишне говорить, что мы были здесь одни. Он протянул мне большой бокал темного вина. Вкус был невероятно приятным. Такого вина я не пила никогда… Не могла пить. Или пила? Почему я как будто знаю наперед каждый оттенок вкуса, когда катаю вино по языку? Меню не предлагали, блюда просто приносили и ставили на стол, так как выбор их был самоочевиден, как и все в этот вечер. С нежнейшим ягненком, зажаренным на вертеле, соседствовали баклажаны, фасоль, оливки, еще какие-то острые блюда, свежий сыр – все очень вкусное. На меня, как говорится, напал жор. Обычно я ела мало, больше молочные продукты, и аппетитом не отличалась. Но тут я не могла оторваться от тарелки, отрывая зубами куски мяса и щедро запивая их вином. В какой-то момент я поняла, что ем руками и вытираю их прямо об платье. Почему-то от этого мне стало особенно весело….