Корела
Шрифт:
— Мы их не выпустим, ваше величество — здесь все и полягут. Хаккепелиты и «партизаны» отрезали все пути отхода — обоз и всех лошадей захватим сразу. От нас теперь не уйдут.
Молодой швед уже вполне сносно говорил на русском языке, и его воспринимали как своего. Сейчас Делагарди внимательно рассматривал осажденный поляками обширный и богатый погост. Которому вполне можно было даровать статус города. В том, что осаждающие сами превращаются в осажденных, пан Лисовский пока не знал — против него были задействованы собранные и уже как год подготавливаемые партизанские отряды. Вполне официальное название, уже вошедшее в обиход. Вот только к партизанам, известным по советским кинофильмам «народным мстителям», они имели лишь отдаленное сходство. Нынешние отряды состояли они из местных дворян и «детей боярских» с их боевыми холопами, стрельцами и воинственными суровыми мужиками, что прошли пусть краткосрочную, но целенаправленную военную подготовку.
Все же не банда, а вполне себе «регуляры»!
— Возьмите, ваше величество, — со вздохом произнес Делагарди, возвращая бинокль. — Пожалуй, следует начинать — «воровской пан» не ожидает атаки, и уверен в своей «счастливой звезде».
В улыбке шведа не было ничего доброго — поляков он уважал как противников, но ненавидел люто, слишком давние счеты. А еще Якобу нужны были победы, он не скрывал честолюбия, потому и перешел на новгородскую службу. И был весьма уважаем местным дворянством, успевшим в полной мере оценить его полководческие дарования.
— Действуйте, генерал, я всецело надеюсь на вас, — отпустив шведа, Владимир кивнул «Васе». Молодой карел, служивший ему с первого дня, немедленно подошел, на плече чехол с карабином. Стрелял парень намного лучше его, теперь было кому доверить оружие, которому в этом мире нет аналогов. И есть человек, что рожден для ремесла снайпера — бывают такие уникумы, жаль, что патроны приходится беречь, зато сегодня попрактикуется хорошо. А карабин с оптикой в его руках, это тоже самое, что скрипка Страдивари в руках Паганини. Виртуоз, однако…
Любимое занятие поляков на оккупированных русских землях. Впрочем. те вели себя точно также, как и германские ландскнехты. О tempora, o mores…
Глава 61
— Неплохо, и даже весьма — побьют «лисовчиков»! Только бы «воровскового пана» не упустили, он мне живым нужен!
Впервые Владимир видел, каково разбойникам, пусть лихим, опытным воякам, ветеранам многих походов, сражаться с полками «нового строя», вымуштрованными за два года и вооруженными исключительно мушкетами и передовой по нынешним временам полевой артиллерией. Последняя имела в перечне боеприпасов не только привычные здесь ядра и картечь, но и гранаты. Последние взрывались чрезвычайно эффектно, а разрывы полупудовых бомб привели «лисовчиков» в состояние паники, где срабатывает один принцип — «спасайся, кто может». Вот только отпускать бесовское отродье никто не намеривался — пленных брать не собирались.
Да и зачем — кормить и поить, а потом по соглашению с королем Сигизмундом отпустить, пусть за выкуп, этих головорезов. Они ведь потом немало бед причинят — тут только вырезать подчистую всех, во избежание проблем в будущем. И сейчас дело к этому и шло — мушкетеры шли ровными «брусками», палили плутонгами, вначале первая и вторая, потом третья и четвертая шеренги. И «колпачковые» пули, впервые задействованные в бою в большом количестве, привели противника в смятение. Было видно, что сражаться «панове» больше не собирается, половина бросились к лошадям, другая отступала к посадским строениям, выказывая намерение сражаться среди бревенчатых строений.
— Государь, посмотрите — наша конница!
Владимир немедленно перевел взгляд от погоста к лагерю «лисовчиков» — из леса выезжали кирасиры, скупое сентябрьское солнце отсвечивало на латах. Их было немного — нужны лошади крупных статей, а их было немного, едва набралось на один эскадрон — полтораста всадников. Два других эскадрона, что рассыпались слева и справа, были хаккепелитами на низкорослых, но сильных и крепких лошадях карельской породы. Третий эскадрон заходил поодаль — тот был уже сформирован из русских «служилых» людей молодых возрастов — дворян, детей боярских, своеземцев и боевых холопов по «набору». Еще два эскадрона — пятый и шестой по счету — находились в Новгороде и Выборге, в них готовили пополнение из вновь набранных «охочих людей». Это была вся регулярная кавалерия, а более сформировать невозможно — слишком дорогое удовольствие.
Зато инфантерии вывели на поле боя двенадцать полных рот, разделенных на три полнокровных батальона. И новых орудий десяток «единорогов» шведской отливки,
в четверть пуда восемь и парочка полупудовых — для первых требовались четырех конные упряжки, во вторые запрягали уже по полудюжине лошадей. Колесные лафеты к ним, как и зарядные ящики, были также местной выделки — в Новгороде приступил к работе учрежденный в прошлом году Оружейный Двор, арсенал, короче. Точно такие же были открыты в Пскове, Выборге и Кореле. Там изготовляли оружие и военную оснастку, включая новейшие по этому времени кремневые ударные замки к изготовляемым облегченным мушкетам и пистолям — унификация оружия вещь крайне необходимая при создании действительно регулярной армии. А вот последние начали изготавливать на Олонецком заводе, заработавшим в июне. Пока выпустили небольшую партию из полусотни пистолетов для вооружения конницы, но то дело долгое — как только собственного железа будет в достатке, накопится опыт у мастеров, выпуск оружия будет доведен до десяти ружей и пистолетов в день. Но ведь еще будут два завода, ружейный и орудийный, суконная и полотняная мануфактуры — вот тогда появится настоящая регулярная армия, и будет возможен переход к массовой и профессиональной армии в случае войны.— Только срок службы придется снизить до семи лет, а то и пяти — чтобы необходимый запас людей накопить. Тьфу, и лезут же мысли в голову в такой момент. Задолбали эти государевы заботы!
Владимир сплюнул, он постоянно ловил себя на том обстоятельстве, что мысли постоянно раздваиваются — делает одно, а думает о другом, а то и о многом. Сражение уже заканчивалось, толком не начавшись — «лисовчики», оказавшись зажатыми между молотом и наковальней, были буквально раздавлены. Преимущество орудийно-стрелкового огня крайне наглядно продемонстрировано, до рукопашной не дошло, только всадники чуть позвенели клинками. Теперь нужно изготовить как можно больше нового вооружения, и хорошо подготовленного личного состава. Населения слишком мало, нужна профессиональная армия, причем не наемная — свои вернее, и меньше требуют жалования, можно и землю дать по окончанию контракта — станут «своеземцами». И резервисты будут под рукой на случай большой войны, и детки вырастут, по стопам отцов пойдут.
— Передайте тем, кто в посаде укрылся — сожжем живьем на хрен, а тех, кто из пламени выскочит, на колья рассадим. Если сдадутся — казням никого не предам, жить все будут!
Жечь собственный посад не хотелось — и жители без жилья будут, и добра много сгорит. Так что лучше боя избежать, и слово соблюдет. А те, кто оружие сложат, на Колу будут отправлены — из тундры Терского берега не сбежишь, пусть золото моют. А после пары-тройки зимовок все вымрут — это негодный ресурс, жалеть его не стоит. И мысли тут же перешли на насущное — собранное в Нижнем Новгороде Мининым и князем Пожарским ополчение подошло к Москве — там назревала грандиозная битва…
Пик могущества Речи Посполитой — 1612 год. Поляки в Москве…
Глава 62
— Как же так вышло, князь? Ведь сами дело свое на корню подрубили!
Владимир укоризненно покачал головой, сделав скорбную мину. Так вышло, что «второе» ополчение, которое оказалось в здешней истории «первым», отошло от Первопрестольной, как в народе не зря говорится, не солоно нахлебавшись. «Семибоярщина» с «приглашенным» царем Владиславом во главе оказалась сильнее. Просто вовремя получили от поляков изрядное войско в помощь — подошел старый знакомый гетман Ходкевич, да еще обоз огромный привел в голодающую столицу. Вот потому и удержались у власти в фактически оккупированной стране, вернее столичном округе радиусом в пару сотен верст от Первопрестольной. И все — остальные русские земли признавать царем на троне приведенного польского королевича категорически отказывались признавать. Но за земщину, которая выдвинула политическое требование об избрании нового царя стояли только северные и восточные земли, южная окраина, включая «столичную» Астрахань, поддерживали самозванца «Дмитрия Ивановича», что оставался живехонек, хотя должны были его убить два года тому назад. Но «мужицкий царь» пока держался — у его противников просто не имелось сил, чтобы с ним покончить.
— Свары все наши бесконечные, государь, бояре местничать удумали, честь свою блюдя, — сокрушенно покачал головой Пожарский, прибывший в Новгород — пробился через зимнюю стужу и снега, встретив Рождество по дороге — наступил новый 1613 год. Выглядел достаточно молодой князь (всего-то 34 года) неважно — наискосок по лицу шел толком незаживший рубец, след от ляшской сабли. Второй посланец «Совета всей земли» князь Трубецкой был старше лет на десять, и был известен «тушинским перелетом» — та еще «птица», от одного царя к другому и при всех место себе находил. Да и глаза у Дмитрия Тимофеевича бегали, явно чувствовал себя не в «своей тарелке», шкоды за собой зная.