Колыма
Шрифт:
— К чему спать в душном помещении? Идемте на свежий воздух!
Вынужденные принять участие в ее экспедиции, они вышли со двора, переправились на другой берег Дуная и устало поплелись к пункту своего назначения — министерским виллам на склонах Буды. С ними отправились Малыш и Зоя, члены ее банды и венгр-переводчик. С вершины холма они наблюдали за тем, как над городом занимается рассвет. Фраерша заметила:
— Впервые за более чем десять лет город проснется свободным.
Когда они подошли к воротам виллы, обнесенной высокими стенами, то обнаружили, к своему невероятному удивлению, что ее охраняют часовые. Фраерша повернулась к своему переводчику:
— Скажи им, пусть
Переводчик повторил ее слова по-венгерски. Скорее всего, наблюдая за боями в городе, охранники и сами пришли к такому же выводу. Они защищали привилегии режима, который пал. Открыв ворота, они забрали свои вещи и ушли. Переводчик вернулся и с восторгом воскликнул:
— Охранники говорят, что эта вилла принадлежала самому Ракоши!
Карой заплетающимся языком заметил, обращаясь ко Льву:
— Это и есть место отдыха бывшего славного лидера моей страны. Именно сюда мы звонили ему и спрашивали: «Хотите, чтобы мы помочились в рот подозреваемому? Хотите послушать, как мы это делаем?» А он отвечал: «Да, я хочу услышать все от начала и до конца».
Они вошли на безукоризненно прибранную территорию.
Фраерша курила самокрутку. Судя по запаху, в ней содержались стимуляторы. Пожалуй, амфетамин мог объяснить, откуда у нее столько энергии. Зрачки у нее расширились и стали совершенно черными, как бездонные провалы в преисподнюю. Лев сам принимал этот наркотик, когда проводил ночные аресты и допросы, будучи офицером МГБ. Амфетамин усиливал агрессию. Он лишал человека способности рассуждать здраво, подталкивая к насилию и внушая самоуверенность.
Забрав из сторожки охранников связку ключей, Фраерша легко взбежала по ступеням, отперла двери и распахнула их настежь, а потом поманила к себе Малыша и Зою.
— Новобрачным нужен новый дом!
Малыш покраснел. Зоя улыбнулась, входя в здание, и по огромному залу для приемов разнесся ее восторженный возглас:
— Смотрите, здесь есть бассейн!
Поверхность его закрывала защитная пленка, усыпанная опавшими листьями. Зоя сунула палец в воду.
— Холодная.
Обогреватели перестали работать. В углу этажеркой были составлены тиковые стулья. Ветер катал по мраморным плитам спущенный надувной мяч, раскрашенный в яркие цвета.
В самом доме роскошная обстановка уже начала приходить в упадок. Кухню покрывал толстый слой пыли, накопившейся с тех пор, как после секретного доклада Ракоши был вынужден покинуть Венгрию и удалиться в ссылку в Советский Союз. Кухонное оборудование иностранного производства было самым современным. Настенные шкафчики ломились от хрусталя и фарфора. Нашлось множество непочатых бутылок французского вина. Изучая содержимое холодильника, пытаясь разобрать надписи на заплесневелых упаковках, Лев и Зоя столкнулись нос к носу, оказавшись рядом впервые за много месяцев.
— Зоя…
Прежде чем он успел закончить, послышался голос Фраерши:
— Зоя!
И девочка послушно бросилась на зов своей новой госпожи.
Лев двинулся следом и, войдя в гостиную, столкнулся со Сталиным. Огромный портрет маслом висел на стене, и генералиссимус смотрел с него вниз, словно могущественный античный бог, взирающий на своих подданных. Фраерша достала нож и протянула его Зое:
— Теперь на тебя никто не донесет.
С ножом в руке Зоя влезла на стул, и глаза ее оказались на уровне шеи Сталина. Ей достаточно было поднять руку, чтобы изуродовать лицо вождя. Но она застыла в неподвижности. Фраерша окликнула ее:
— Выколи ему глаза! Ослепи его! Сбрей ему усы!
Зоя молча слезла со стула и протянула нож Фраерше.
— Мне… не хочется.
Приподнятое
настроение Фраерши сменилось раздражением.— Не хочется, говоришь? Ярость не вспыхивает и не гаснет просто так. Она не переменчива и вероломна, как любовь. Ты или чувствуешь ее, или нет. Ярость остается с тобой всегда. Он убил твоих родителей.
Отвечая, Зоя повысила голос:
— Я не хочу все время думать об этом!
Фраерша ударила Зою по лицу. Лев шагнул вперед. Фраерша выхватила револьвер и направила на Льва, продолжая разговаривать с Зоей:
— Ты уже забыла своих родителей? Неужели это так легко? Что же изменилось? Малыш тебя поцеловал? В этом все дело?
Фраерша подошла к мальчишке, взяла его за подбородок и поцеловала. Он попытался вырваться, но она крепко держала его. Затем она отстранилась.
— Очень хорошо, но я все еще зла.
Она выстрелила Сталину между глаз, а потом еще раз и еще, всаживая пулю за пулей в содрогающийся холст, пока барабан не опустел. Курок защелкал вхолостую. Фраерша швырнула револьвер вождю в лицо, и тот отлетел, ударившись о стену, и упал на землю. Она провела по щеке рукой и рассмеялась:
— Вот теперь пора спать…
Двусмысленно усмехаясь, она подтолкнула Малыша и Зою к дверям.
***
Лев вздрогнул и проснулся, когда один из воров потряс его за плечо:
— Мы уходим.
Безо всяких объяснений Льва, Раису и Кароя подняли на ноги. Перед этим их заперли в отделанной мрамором ванной комнате, и постели они соорудили себе из банных полотенец. Поспать им удалось каких-нибудь пару часов, не больше. Фраерша уже поджидала их у ворот. Малыш и Зоя стояли рядом. Все выглядели измученными и усталыми, за исключением Фраерши, которую буквально распирала химическая энергия. Она махнула рукой в сторону центра города.
— Говорят, нашлись пропавшие офицеры УГБ. Все это время они прятались в штаб-квартире Коммунистической партии.
Выражение лица Кароя изменилось. Всю его усталость как рукой сняло.
Им понадобился час, чтобы спуститься с холма, пересечь реку и добраться до площади Республики, где и располагалась штаб-квартира партии. Там слышалась стрельба, а в небо вздымались клубы дыма — штурм был в самом разгаре. Танки, захваченные повстанцами, обстреливали наружные стены. Рядом горели два грузовика. Окна были выбиты, и на землю падали куски бетона и кирпичей.
Фраерша привела всю группу на площадь, и они укрылись за памятником, слушая, как над головой свистят пули, выпущенные с крыш зданий. Под таким плотным перекрестным огнем двигаться вперед было невозможно, и они затаились в ожидании. И вдруг стрельба прекратилась. Из дверей штаб-квартиры вышел человек с импровизированным белым флагом в руках, показывая, что сдается. Прозвучал одинокий выстрел, и он упал. Повстанцы рванулись вперед, и бой завязался уже в самом здании.
Воспользовавшись тем, что на них никто не обращает внимания, Фраерша повела свою группу через площадь. У входа, рядом с горящими грузовиками, собралась толпа повстанцев. Фраерша присоединилась к ним, и Лев с остальными последовали ее примеру. Под грузовиком лежали обугленные трупы солдат. Толпа ждала, когда же им отдадут на растерзание плененных офицеров УГБ. Лев обратил внимание, что далеко не все в толпе были бойцами сопротивления: здесь толкались фотографы и корреспонденты иностранных агентств с фотоаппаратами на шее. Лев обернулся к Карою. Если раньше тот еще надеялся, что найдет сына живым и здоровым, то сейчас на лице у него читался смертный ужас. Он всей душой хотел, чтобы его сын оказался где угодно, только не здесь.