Колдунья
Шрифт:
— Ага! — громко сказал кто-то с видимым облегчением и расхохотался. — Нету пистоля, как бог свят! Сегодня не начудесит…
— Паскуда, — ответил второй голос с неподдельной злобой. — За ноги бы привязать к двум березам да деревца-то и отпустить со всем усердием…
— Цыц, шантрапа! — вмешался кто-то властным тоном командира. И продолжал с несомненной иронией: — Как ни учишь вас, сиволапых, галантерейному обхождению, а вы, все одно, как будто снова в хлеву коровам хвосты крутите… Это кто ж так поступает с благородной барышней? На земле лежать оставили, да еще пугаете всякими ужасами… С такими ножками делать можно что угодно, только не к березам их привязывать… Помогите барышне подняться, да не грубо,
Сразу несколько рук вцепились в девушку и подняли на ноги в тщетных попытках изобразить требуемое «обхождение». Она затравленно озиралась. Вокруг толпилось человек семь, на вид — мужики мужиками, вот только за поясами у всех ножи и пистолеты, иногда дорогие, от лучших мастеров, а у двух в руках ружья, опять-таки не убогие мужицкие. Физиономии были самые что ни на есть продувные, мирным крестьянам не свойственные. Она уже начинала кое-что понимать, но верить не хотелось…
Перед ней, расставив ноги в начищенных сапогах, стоял обладатель ироничного голоса. На деревенского мужичка он походил мало: щеголял в поддевке из тонкого сукна, красная рубаха перехвачена широким поясом, на который, несомненно, пошла дорогая кружевная шаль, за пояс заткнуты кухенрейтеровский пистолет и широкий, прямой охотничий кинжал в ножнах, обтянутых синим бархатом с серебряными накладками. Через плечо у него вдобавок к имевшемуся арсеналу висела кавалерийская сабля образца, состоявшего и сейчас на вооружении (Ольга, выросшая в доме генерала, обладавшего большой библиотекой на всевозможные батальные темы, в оружии разбиралась неплохо).
Субъект этот, довольно молодой, был чернявым и горбоносым, как цыган, и в левом ухе у него болталась тяжелая золотая серьга с крупным изумрудом — определенно дамская. Казака изображал из себя, надо понимать…
Тот, что стоял справа, бесцеремонно протянул руку, качнул корявым указательным пальцем сережку в ухе Ольги и удовлетворенно осклабился:
— А камешек-то — брыльянт!
— Дура ты, братец, уж прости на худом слове, — сказал чернявый. — Настоящий брильянт — это сама барышня и есть. Вы нас, барышня, не извольте опасаться, казак красотку не обидит, а по крайности непременно сначала согласья спросит…
Остальные так и грохнули. Ольга бросила быстрый взгляд по сторонам, но так и не увидела возможностей для бегства — Абрека и след простыл, нападавшие плотно ее обступили, не вырваться. Тут и гадать не стоит, это, конечно же…
— Васька Бес? — спросила она, глядя в глаза чернявому.
Он ухмыльнулся, блеснув великолепными зубами, без нужды поправил саблю жестом, который наверняка считал картинным.
— Кому Бес, а кому и Василий Лукич… А вас, милая барышня, Ольгой Ивановной кличут?
— И что с того? — спросила Ольга, по-прежнему глядя ему в глаза и стараясь не выказывать испуга. — Извольте объяснить, отчего такое нахальство…
— Фу-ты, ну-ты! — расхохотался тот, что трогал сережку. — Княгиня, ага! Того гляди, на конюшню отошлет…
— Ну какое нахальство, Ольга Ивановна? — с невозмутимым и невинным видом пожал плечами Бес. — Это не нахальство, а, можно сказать, закон ремесла. По должности полагается. Коли уж мы разбойнички, как-то испокон веков и положено господ прохожих и проезжающих без церемоний брать за шкирку да избавлять от всего лишнего…
— Вынуждена вас разочаровать, — в тон ему ответила Ольга. — При мне ни денег, ни драгоценностей, разве что сережки… Можете снять, если уж так приспичило.
— Что снять, а что оставить, я уже сам разберусь, — заверил Бес, окинув девушку взглядом, который ей крайне не понравился. — Может, сначала развлечемся приятной беседой? — Он протянул руку, потеребил рукав Ольгиного кафтанчика. — Приметная одежка, и конь приметный… Это не вы ль вчера, милая
барышня, и с пистолета ночью палили, да так ловко, что человека до смерти застрелили? Хороший был человек, можно сказать, моя правая рука, так что отсекли вы мне правую рученьку, в переносном смысле выражаясь… Нехорошо, ай, нехорошо, а еще барышня из приличного дома… Совесть не мучает?— С какой стати? — Ольга вскинула голову. — Я вас не просила за мной гнаться… и уж тем более палить по мне из ружей.
— Да где ж по тебе, — угрюмо сказал один. — Я по коню целил, не бреши…
— А какая разница?
— А я-то думаю, что за стрелок лихой попался, — продолжал Бес. — А это Ольга Ивановна изволили пистолетом окаянствовать. Нехорошо…
— Что вам нужно? — резко бросила она, стараясь не поддаваться страху.
— Да что ты, атаман, с ней церемонии разводишь? — нетерпеливо рявкнул кто-то. — Такого парня загубила, тварюшка мелкая… До печенки ей ножичком дотянуться, вот и весь сказ…
— Только приголубить сначала, — поддержал другой, столь же неприязненный голос. — Чего добру пропадать? А потом, конечно, можно и ножичком пошарить меж ребрышек…
Бес, чуть повернув голову, сказал непререкаемым тоном:
— Если какая неотесанная скотина еще раз вмешается в беседу мою с благородной барышней, так о березу шваркну, что всякая охота пропадет невоспитанность показывать…
Отставив ногу в начищенном сапоге, он полез в карман, извлек овальную табакерку, всю в разноцветных эмалях, подцепил двумя пальцами понюшку табаку и сосредоточенно, едва ли не священнодействуя, зарядил обе ноздри. Постоял, будто прислушиваясь к чему-то, потом его лицо исказила гримаса, и он оглушительно, с удовольствием чихнул. Несмотря на нехорошую серьезность ситуации, Ольга не сводила глаз с табакерки — интересно, правда или все же врут?
— Любопытствуете? — усмехнулся Бес, перехватив ее взгляд.
— Любопытствую, — сказала Ольга.
Может быть, тянуть время, насколько удастся? По окрестностям рассыпалась многочисленная охота, всякое может случиться, места вокруг все же не самые глухие…
— Многие любопытствуют, — сказал Бес.
— А все же, правду говорят или врут?
— Про что?
— Ну, что в табакерке у вас не один только табачок…
— Так вам все и выложи, Ольга Ивановна…
Ольга нашла в себе достаточно хладнокровия, чтобы улыбнуться разбойничку обворожительным образом:
— Неужели не расскажете, если я душевно попрошу?
— Это как же это — душевно?
— Так вам все и выложи, Василий Лукич… — сказала Ольга кокетливо, повторяя его слова и интонацию. — Ну что, расскажете?
Все же мужчины, к какому бы сословию ни принадлежали, скроены на одну колодку — под ее лукавым взглядом Бес глупо ухмыльнулся, приосанился и, придвинувшись, сказал с неуклюжей грацией деревенского волокиты:
— Давайте, коли любопытствуете, договоримся…
Пора! Момент представлялся как нельзя более удачным — в окружавшем ее кольце возникла брешь, один из разбойников, глядя, как атаман любезничает с пленницей, неодобрительно крякнул и отвернулся, отступил на шаг, его сосед тоже смотрел в сторону с выражением неописуемой скуки на лице…
Ольга рванулась меж ними в сторону чащобы…
И кубарем полетела наземь, сбитая чьей-то подножкой, больно ушибла плечо. Медленно поднялась, вся в пятнах от сочной травы, стряхнула землю и прошлогодние сосновые иголки. К ней придвинулись с двух сторон и цепко ухватили за локти.
— Ай-яй-яй, Ольга Ивановна, — сказал Бес удрученно. — Только у нас с вами наладилась доверительная беседа, как захотели вы нас бесповоротно покинуть… Нет уж, извольте задержаться.
— Что вам нужно? — спросила Ольга, оставив попытки усыпить его бдительность мнимым кокетством.