Колдун
Шрифт:
Девочка, оценивающе глянув на подростка, оглянувшись на Тамару, робко протянула ему ручки. Взяв ребенка на руки, Мишка ей быстро зашептал:
— Полинка, мы сейчас будем играть. Смотри. Кричать нельзя, смеяться, разговаривать, плакать — тоже. Мы сейчас быстро-быстро бежим и прячемся, хорошо? Умеешь играть в прятки?
Девочка, улыбнувшись, кивнула.
— Тогда побежали, — сажая ее к себе на плечи, проговорил Мишка. — Только держись крепче! Тамара, Коля, старый дуб знаете? Он на полянке стоит, такой, с большим дуплом?
— Я знаю, — тихо сказала Тамара.
— Бежим по одному. Встречаемся у дуба. Именно бежим, уже светло. Еще полчаса — и мы будем как на ладони, — проговорил Мишка, и, ухватив покрепче Полинку, чтобы
Глава 7
Дед Михей оторвал свою руку от руки Алексея и с улыбкой наблюдал, как тот с трудом выныривает из прошлого, мотая головой и потерянно оглядываясь.
— Дед Михей, а дальше? — осознав, где он находится, Алексей просительно уставился на старика.
— Хватя на сегодня, — кряхтя, поднялся старик из-за стола. — Завтрева еще покажу. Устал ты, Алеша. Спать ступай. Сон — он лечит да сил придает. Организм во сне восстанавливается. Да и мне уж пора на боковую. Завтра трудный день будет, — убирая со стола в шкаф баранки, ворчливо бормотал дед. — На-ка вот, ступай, Айре отвару дай попить. Больно ей. Боль унять требуется. Пускай отдохнет маленько, — протянул ему старик миску с отваром.
Алексей послушно взял протянутую миску и отправился к Айре. Умостив поскуливавшей волчице отвар между лап, он, ласково проведя рукой по ее голове, произнес:
— Пей, девочка. Дед Михей сказал, отвар боль снимет, и ты отдохнешь немного. Пей.
Дождавшись, пока волчица, морщась и порыкивая, вылакает отвар, Алексей снова положил ей руку на голову и зарылся в шерсть, почесывая и поглаживая. Волчица, подняв свою крупную голову, чуть подалась навстречу ласке, блаженно прикрыв глаза. Рядом с ним умостилась и Альма, положив свою морду ему на плечо и жарко дыша в ухо. Улыбнувшись, Алексей поднял руку и приобнял собаку.
Утром, выйдя на крыльцо, вместо мясного подношения Алексей обнаружил на нем свой рюкзак. Мокрый, грязный, но целый. Не веря своим глазам, Алексей сунул руку в кармашек, где лежали его документы. Все было на месте. Бросив мокрые документы на порожке, Алексей кинулся в сарай.
Айра, лежа на своем месте, дожевывала чью-то ногу. Упав перед волчицей на колени, Алексей схватил ее за голову и от избытка чувств чмокнул в окровавленный нос.
— Спасибо, Айра! Спасибо Серому! Вы меня просто спасли! — тормоша волчицу и целуя ее, бормотал Алексей. — Это же чудо просто!
Волчица чихнула и, мотнув головой, вырвалась из его объятий. Прикрыв здоровой лапой нос, она потерла его, потом лизнула счастливого Алексея в щеку, и, прихватив зубами остатки своей трапезы, чуть рыкнула.
— Понял, понял! — выставил Алексей руки вперед, поднимаясь. — Не мешаю! Я просто поблагодарить хотел! Приятного аппетита!
Получив в ответ ворчание, Алексей развернулся к выходу и столкнулся с улыбавшимся дедом Михеем.
— Ну что, Алеша? Гляжу, больше не считаешь волков вредными и опасными хищниками? — усмехаясь, поддразнил его дед Михей. — Видишь, и от них польза бывает.
— Дед Михей! Спасибо тебе! Это все ты… Спасибо! Теперь я домой вернуться смогу! Документы есть! — тряся старика за руку, радовался Алексей.
— Сможешь, сможешь, — улыбнулся старик в ответ. — Ступай, суши свои документы. Чего раскидал-то их? И рюкзак свой разбирай, все отмывай да отстирывай. В бане вон воды нагрей да плескайся, сколь надоть, а я тож пойду делами заниматься. Вещи-то как постираешь, на ветру раскинь, закисли они в рюкзаке-то, запахли. Пускай повыветрятся, — добавил старик, уходя.
Вечером, когда, переделав все дела, и напарившись в натопленной Алексеем бане, мужчины уселись на кухне пить чай, Алексей спросил:
— Дед Михей… Я вот все думаю… Вот когда ты ушел из расположения на разведку, неужели тебя там никто не хватился? Ну, допустим, часовых ты обошел… Но там же полно народу было! И потом… Неужели боев не было? Так, на задворках
где-то канонада слышна, и не более, а так все тихо…— Ааа, Алеша, — улыбнулся старик. — Были и бои, конечно. Только ведь расположение-то разведчиков не на передовой. Это солдаты на передовой стоят, они и бьются. А у разведчиков другая задача. Их дело не в первых рядах с автоматом на противника бежать, их дело информацию добыть, да вызнать, где какие части у немцев стоят, да сколько их. Где силы стягивают, какие — от того и бой будет зависеть — выиграют его или проиграют. Ты ж не пойдешь с рогаткой на танки? Вот то-то… А потому разведчик должен вызнать, где какой бой противник планирует, где какой прорыв, что б командир мог против танков танки направить, а не роту юных солдатиков с пукалками… Были и бои, конечно, тогда, но слабые, так, поразмяться. А вообще, затишье было. Немцы силы собирали, чтоб кулаком ударить там, где их не ждут, потому и отводили, оттягивали небольшими боями советские силы в сторону, что б здесь фронт ослабить, истончить, что б увести отсюда побольше солдат, танки, самолеты… А как истончится фронт, как соберутся все силы в ожидании удара в другом месте, в котором немцы будто готовятся, вот тогда удар-то и нанести. Вот именно то и происходило. Там, где наш батальон стоял, даже самолеты не летали. Тихо было. А в другом месте, за полсотни километров, немцы активную деятельность изображали. Там и бои шли, и самолеты бомбили, и танки сталкивались, и видимость была, что именно там немцы прорыв готовят… А у нас тихо было. Немцы скрытно танки собирали, людей стягивали, прорыв готовили. Даже в деревню не ходили, население не трогали — лишь бы тишину соблюсти. А по поводу заметили… Конечно заметили, — горько усмехнулся старик. — Впрочем, гляди сам, — накрыл он руку Алексея своей.
Сержант Васильев, обходя караулы на рассвете, решил заглянуть и в землянку к разведчикам. Восемь человек ушли на задание, но еще двое, вернувшиеся глубокой ночью, и танковый заяц, оставались в расположении.
Понимая, что все еще спят, Васильев тихонечко заглянул в землянку. Его встретил дружный храп и неистребимый аромат сушащихся портянок. Бросив быстрый взгляд на разобранные койки и крепко спящих уставших разведчиков, Васильев уже занес ногу над ступенькой, уходя, и вдруг замер. «Скатку он твою спер и в одеяло завернул, и смылся!» — раздался у него в ушах голос капитана, распекавшего Степаныча.
Резко распахнув дверь, Васильев метнулся к койке, на которой спал заяц, и рывком сдернул одеяло.
— Твою же мать! — в сердцах выругался сержант, опускаясь на кровать и тяжело опираясь локтями на колени. Посидев пару минут, он вдруг поднял голову и во всю луженую глотку гаркнул: — Подъем!
Ничего не понимающие со сна разведчики подскочили и вытянулись по стойке «смирно», пытаясь разлепить сонные глаза.
Васильев, поглядев на вытянувшихся разведчиков, спросил:
— Когда с задания вернулись, был кто в землянке?
— Никак нет! — быстро ответил один из разведчиков. — Точнее, не совсем.
— Это как — не совсем? — уставился на них Васильев. — Кто-то либо был, либо нет. А не совсем — это частями, что ли?
— Да не, товарищ сержант… Вроде спал кто-то на Васькиных нарах… — почесав затылок и зевнув, ответил второй. — Нам ребята сказали, что взял Степаныч себе когой-то заместо Васьки, вроде пацана какого-то, учить станет. Всё зайцем танковым его чего-то звали, да ржали, как полоумные… Тока нам до их новостей было… Почитай, за трое суток часа два поспали тока, с ног валились. Пришли, да упали. А там вроде лежал кто, — разведчик махнул рукой в сторону койки, на которой была скомканная и выложенная в форме человеческого тела новенькая, еще необмятая форма, да стояли начищенные сапоги, аккуратно накрытые портянками. — Тока нам не до знакомств было. Пришли, да рухнули. Едва раздеться сил хватило, — смущенно потер нос разведчик.