Чтение онлайн

Я прошел немного вперед по извилистой дороге, прислушиваясь к шепоту ветра среди скал, глядя себе под ноги. В целом земля была слишком сухой и утоптанной, чтобы на ней остались следы, но в одном месте, где, вероятно, разлился мех с водой и почва ненадолго увлажнилась, я нашел глубокий отпечаток трехпалой когтистой лапы. Я наклонился, осмотрел след, потом выпрямился и повернулся, собираясь вернуться назад.

И застыл.

Подо мной дорога уходила вправо, вниз по склону. В двадцати-тридцати метрах от меня, за тем местом, где произошло нападение, дорога исчезала из виду за выступом скалы. Утесы по левую руку от меня были круты и обрывисты и ярко освещены сверху полуденным солнцем. Каждый камушек, каждая трещинка, каждый плавный изгиб розоватых

слоев камня были видны мне как на ладони.

Видна мне была и тень Хабы.

На солнечном утесе четко виднелся профиль его лысой головы. Я видел гладкий, ровный череп, длинный, крючковатый нос, выступающий вперед костлявый подбородок. Видны мне были и нескладные плечи с верхними частями рук, но нижняя часть туловища терялась среди валунов, разбросанных по дну долины. Казалось, будто сам волшебник стоит где-то за поворотом дороги и смотрит наверх, в мою сторону.

Я уставился на это видение. Тень головы на скалах оставалась совершенно неподвижной.

Я медленно отступил назад, и голова тут же потекла вперед, вдоль изгиба утеса, струясь по его очертаниям, точно темная вода. Приближаясь, она становилась все больше, и вот показались длинные, тонкие предплечья, с длинными, тонкими теневыми пальцами. И пальцы эти тянулись ко мне.

Я отступал все быстрее, спотыкаясь на неровной дороге.

Тень все росла и вытягивалась — длинная черная дуга с цепкими руками, — лицо ее удлинялось, нос и подбородок приобрели совсем уж гротескные пропорции, огромный рот распахивался все шире, и шире, и шире…

Я собрался с духом и остановился; между пальцами у меня вспыхнуло пламя.

В воздухе надо мной раздалось хлопанье крыльев.

Тень вздрогнула; тянущиеся ко мне пальцы отдернулись. В мгновение ока она устремилась назад по утесам, усохла, съежилась, приобрела обычные пропорции. Потом съежилась еще сильнее и исчезла.

Кто-то кашлянул у меня за спиной. Я развернулся, держа наготове Взрыв, и увидел широкоплечего, пузатого нубийца, который развалился на скале, деловито отряхивая когтистыми пальцами с плеч лед, оставшийся на них после полета, и смотрел на меня с отстраненной усмешкой. Крылья он носил в традиционном стиле месопотамских джиннов: оперенные, но при этом две пары, как у насекомых.

— Что-то ты нервный, а, Бартимеус? — сказал Факварл.

Я тупо смотрел на него. Потом снова развернулся и уставился назад, на дорогу. Утесы выглядели тихо-мирно — безмолвные планы, наполненные светом и тенями. Ни одна из теней не имела знакомой формы. Ни одна из них не двигалась.

Голубое пламя, струившееся у меня по пальцам, зашипело и угасло. Я растерянно почесал в затылке.

— Сдается мне, ты обнаружил что-то любопытное, — сказал Факварл.

Я по-прежнему не отвечал ни слова. Нубиец обогнул меня, опытным взглядом окинул последствия битвы на дороге.

— Что-то не похоже на тебя — так перепугаться при виде лужи крови и кучки песка, — заметил он. — Зрелище неаппетитное, я понимаю, но все-таки не Кадеш. [40] Видывали мы и похуже.

Я по-прежнему ошеломленно озирался вокруг. Но никакого движения заметно не было — только ветер трепал жалкие лохмотья, повисшие на скалах.

— Не похоже, чтобы тут кто-нибудь выжил… — Факварл подошел к изуродованному трупу посреди дороги, потыкал его сандалией и хмыкнул. — Признавайся, Бартимеус, что ты делал с этим бедолагой?

Тут я пришел в себя.

— Когда я прилетел, все так и было! Ты на что, вообще, намекаешь?

— Да ладно, Бартимеус, не мне осуждать твои маленькие слабости! — сказал Факварл. Он подошел ко мне, похлопал меня по плечу. — Успокойся, шучу я, шучу. Я же знаю, что ты бы не стал отъедать головы у мертвецов!

Я резко кивнул.

— Спасибо. Нет, не стал бы.

— Насколько я помню, ты предпочитаешь сочную попку!

— Ну да, ну да. Это куда питательнее.

— В любом случае, — продолжал Факварл, — раны явно старые. Он лежит тут со вчерашнего дня, или я ничего не смыслю в покойниках. [41]

— И магия вокруг тоже старая, — добавил я, созерцая раскиданные останки. — В основном Взрывы, и довольно мощные, хотя местами попадаются и Судороги. Ничего особенно утонченного, грубая мощь.

— Утукку, думаешь?

— Я бы сказал, что да. Я нашел отпечаток лапы: большой, но не настолько, чтобы принадлежать ифриту.

— Что ж, Бартимеус, мы наконец-то напали на след! Я бы предложил немедленно отправиться к хозяину и сообщить ему об этом, но давай посмотрим правде в глаза: тебя он слушать не захочет.

Я еще раз огляделся по сторонам.

— Кстати, о Хабе, — вполголоса сказал я, — со мной сейчас случилась странная штука. Вот ты, когда прилетел сюда, не заметил, случайно, что здесь кроме меня был кто-то еще?

Факварл покачал своей блестящей головой.

— Да нет, ты был один, как перст, разве что нервный какой-то. А что?

— Ничего, просто мне показалось, что тень Хабы… — Я осекся и выругался. — Да нет, мне не показалось — я точно знаю, что она тянулась ко мне, вверх по долине! Вот только что! Но тут явился ты, и она тут же смылась.

Факварл нахмурился.

— Правда? Хреново дело!

— Объясни.

— Ну, это означает, что я практически спас тебя от довольно мерзкой участи. Только пожалуйста, Бартимеус, никому не слова, не порть мне репутацию! — Он задумчиво потер подбородок. — Однако странно, что Хабе пришло в голову напасть на тебя тут, в глуши, — сказал он. — Отчего бы не прямо в лагере? Зачем эта скрытность? Весьма занимательный вопрос!

— Очень рад, что тебя это занимает! — рявкнул я. — Лично мне это занимательным совершенно не кажется!

Нубиец ухмыльнулся.

— Ну а ты чего хотел? Откровенно говоря, довольно странно, что ты до сих пор жив. Хаба на тебя зуб держит за ту историю с гиппопотамом. И это не считая твоих личных особенностей. Этих двух причин вполне достаточно, чтобы тебя укокошить.

Я взглянул на него искоса.

— Моих личных особенностей? Это каких же?

— Ну ты и спросишь! Знаешь, Бартимеус, я воробей стреляный, но таких духов, как ты, больше не встречал. Гули [42] — не подарок, и ларвы [43] тоже, у них у всех ужасные манеры, но, клянусь Зевсом, они хотя бы не влезают в разговор, пока их не спросят, и не задирают более старших и могущественных, как ты. Давай посмотрим правде в глаза: один твой вид способен взбесить даже самого трезвомыслящего духа.