Когда рухнет плотина
Шрифт:
Он засунул в кабину голову, всю облепленную мокрым снегом, и завопил, перекрикивая вой ворвавшегося вместе с ним в дверь бурана:
– А ну его нахер! Все равно ни хрена не видно! Полезу в кузов!
– Давай, если место найдешь, - отозвался шофер.
– Там все и так друг на друге сидят. Да закрывай дверь, метет ведь! Что, вот так бы сейчас и брел, - сказал он мне.
– Повезло тебе, да? Можно ради этого разок по шее получить?
По каким приметам он находил дорогу, мне было неведомо. Свет фар рассеивался на ближайших, мечущихся в порывах ветра, снежинках. Вдруг мне показалось, что спереди, сквозь свист метели, пробивается какой-то рев. Затем
Шофер остановил машину, помигал дальним светом, но темное пятно двигалось прежним курсом.
– Что делает, урод, что делает!
– воскликнул шофер и прижал ладонью кнопку гудка. Пронзительный непрерывный сигнал понесся в пространство, а вместе с ним снова завопил притихший было ребенок. В кузове раздался какой-то громкий хлопок. Затем в кабину настойчиво застучали, но нам было не до того.
Из метели вынырнула и остановилась в каком-то метре от грузовика острая морда бронетранспортера. Его прожектор бил нам прямо в глаза.
Шофер, многоэтажно матеря встречного водителя, полез наружу. Я прикрыл глаза ладонью. Из кузова продолжали молотить, ребенок уже заходился в крике.
Навстречу нашему шоферу по снегу пробирался военный в десантном комбинезоне. Они встретились ровно между машинами, и десантник заорал на нашего дядю Сеню, но его слов за метелью, ревом моторов и детским криком было не разобрать. Потом к нему присоединились двое других десантников, с автоматами. Все они вчетвером направились в обход грузовика к заднему борту, по пути один из солдат встал на подножку, распахнул дверь, заглянул в кабину и, не сказав ни слова, бросился догонять своих.
– Чего у них там...
– пробормотал я и стал надевать ботинки. Но тут вернулся дядя Сеня.
– Дожили, - буркнул он, отряхивая снег.
– Одна тетка разумом подвинулась. Это та, что про воду все бормотала. Вырвала двустволку и в упор перед собой шарахнула. Дела!
Мимо машины в сторону бронетранспортера пробежал один из солдат. Я вслед за дядей Сеней выскочил наружу.
Да, это была такая метель, какая заносит путников в степи. Напор ветра тут же заставил меня согнуться почти вдвое, потоки колючих холодных шариков, как проволокой, хлестали по открытым участкам кожи, морозные иглы залезали во все отверстия в одежде, какие только могли найти.
– Зря вылез!
– закричал дядя Сеня.
– Ухи отморозишь!
– Только погляжу. Что за вояки? Откуда?
– Из "Девятки" колонна. В Бирюсинск. Я им - "мост рухнул", а майор "у нас приказ". Ну, против приказа не попрешь. А баба эта типа психанула от ребенка. Хотела в него попасть, а попала в мать. У той тоже мамаша, тут же на эту набросилась, волосы ей рвать, короче, уже двоих буйных вязать надо.
Мы оказались у заднего борта. Беженцы суетились, трясущимися руками вытаскивая из кузова раненую девушку - мать ребенка - и передавая её стоявшим внизу солдатам. Я всегда поражался удивительной текучести крови, её способности разбрызгиваться и пачкать все вокруг. Кровью были перемазаны с ног до головы те, кто подавал девушку из кузова. Среди них был Серега тот, кого я очень ловко обезвредил сосновой веткой, и который потом ехал на подножке. Сейчас его лицо под кровавыми брызгами было белее снега. Ребенок продолжал орать, лишь ненадолго умолкая, чтобы набрать воздуха для очередной рулады, и в паузах становились слышны беспорядочные угрозы и проклятия, выкрикиваемые охрипшим голосом.
– Заткните ей рот!
– заорал
– Пусть остынет!
Девушку уложили на плащ-палатку. Она была молодая, крупнотелая, с хорошо развитыми формами, выпиравшими из синтетической курточки. Весь верх её живота был разворочен, ошметки кожи перепутались с лоскутами куртки. Кровь почти мгновенно скопилась в углублениях плаща, нашла путь и просочилась ручейком в рыхлый снег, расплываясь по нему ярким пятном.
От военной колонны прибежал врач, нагнулся над девушкой и стал разрезать на ней куртку. На свет выкатились налитые груди с огромными пятнами сосков. И почти тут же врач выпрямился и сказал:
– Умерла.
– И что теперь...
– пробормотал растерянно дядя Сеня. Ему явно хотелось, чтобы военные забрали труп, а заодно двоих свихнувшихся женщин, и ребенка впридачу.
– Забирайте её и езжайте, - буркнул майор.
– И проезд освободите.
– Да как же мы тут все!
– завопили из кузова.
– Поместитесь как-нибудь.
– Может, её тут пока оставить? Полежит... Или снаружи привязать...
– Я вам дам - оставить!
– прикрикнул дядя Сеня, вновь обретая командирские интонации.
– Живо место расчищайте!
Тело девушки завернули в тот же плащ, стряхнув с него разлитую кровь, и стали поднимать обратно в кузов. Лишенное жизни, оно сразу отяжелело, сделалось неуклюжим и неудобным, и с ним долго возились, пока не ухитрились перетащить его через задний борт в переполненный и без того фургон. Приятель шофера, тот, которого звали Михалычем, спрыгнул с борта.
– Дай хоть умоюсь, - сказал он и, загребая свежий снег, стал тереть им лицо и руки.
Я вышел из оцепенения - мне почему-то казалось, что я знал убитую девушку всю жизнь, и когда она умерла, во мне тоже оборвались какие-то нити, приводившие тело в движение, - и предложил:
– Давайте я в кузов сяду. А в кабину пусть кто-нибудь из женщин садится.
– Это дело, - одобрил дядя Сеня.
– Пойду Андрюху выгоню, пусть тоже культурности поучится. Только никого из тех свихнувшихся! Они мне рулить не дадут!
– Я, я!
– засуетилась молодая женщина с узким лицом, обрамленным растрепанными светлыми кудрями.
– У меня Илюшенька слабый, ему тепло нужно!
– и не дожидаясь разрешения, полезла из кузова прямо по головам, только отпихиваясь от тех, кто огрызался и пытался схватить её за пальто.
– Живее! Дорогу!
– торопил майор. Дядя Сеня убежал в кабину. Мотор заревел, и грузовик начал сдавать задним ходом по глубокому снегу.
– Хорош!
– завопил Михалыч и замахал рукой, когда "ГАЗ" полностью съехал на целину, освободив проезд. Военная колонна потянулась мимо. За бронетранспортером следовали три мощных "урала".
– Надо бы придержать их, - озабоченно бормотал Михалыч.
– А то застрянем тут, че тогда делать?
Но он волновался напрасно: полноприводный "ГАЗ" выбрался в колею, углубленную армейскими машинами.
Мы с Андрюхой забрались в темный кузов. Тело девушки лежало вдоль правого борта, к левому жались беженцы. Никак не умолкавшего ребенка пыталась убаюкать какая-то из женщин. Он был чуть ли не с ног до головы измазан кровью и ошметками мяса своей же матери. Впрочем, кровью был залит весь фургон, и все его пассажиры. Две женщины - сумасшедшая и бабушка ребенка - были кое-как связаны; свихнувшаяся что-то бормотала, у другой рот был замотан шарфом. Ее глаза сверкали, и время от времени она судорожно дергалась, пытаясь освободиться.