Кодекс чести
Шрифт:
— Что я сказал смешного? — удивленно спросил он.
— Извините, я смеюсь не над вами, просто вспомнил забавный случай. Если вы можете делать золото, то, может быть, сумеете растворить железо в эфире?
Я для наглядности позвенел своими цепями.
— Ну, для этого алхимия не нужна, — с улыбкой в голосе сказал он. Сосед повозился со своими кандалами и вынул из наручников сначала левую, потом правую руку. От такого фокуса у меня захватило дух.
— Вы что фокусник или йог?
— В данном случае скорее кузнец, —
Я взял из его рук инструмент, оказавшийся самодельным напильником с редкой крупной насечкой. Вывернув руку, несколько раз шаркнул по браслету. Получилось не очень эффективно, но за несколько часов, запросто можно будет освободиться.
— Пока у меня не хватит сил на такую работу, — сказал я, — да и не худо бы узнать, за что меня сюда засадили, может быть, и так всё обойдется.
У меня появилась иллюзорная надежда, что может быть мое заключение не связано с царем, а попал я в крепость за пьяный дебош, в бессознательном состоянии.
— На это не очень рассчитывайте, — словно услышав мои мысли, задумчиво сказал алхимик. — Сюда просто так не сажают. Мы с вами сидим в каземате Секретной экспедиции, и отсюда два выхода — на плаху или на каторгу. Если до этого, конечно, не замучат пытками до смерти.
— Черт их всех побери, — только и нашелся сказать я, — давайте сюда свой напильник.
Сосед снова протянул мне инструмент и добавил:
— Я бы вам помог, но у меня слабость в членах и от физических усилий начинаются судороги.
О таких симптомах я не слышал. Если он болен эпилепсией, то почему приступы начинаются от физических усилий?
— А при судорогах вас ломает и изо рта идет пена?
— Нет, просто сковывает члены и тянет жилы так, что я не могу пошевелиться от боли.
— Знаете что, давайте-ка, я попробую помочь вам, — предложил я, отдаляя начало борьбы с железом. Спиливать заклепки, выворачивая руки и обдирая о заусенцы запястья, было выше моих сил.
— Как?
— Немного поколдую над вами, если, конечно не возражаете.
Сокамерник не возразил. Я сосредоточился и начал руками водить над его телом. Сначала он лежал спокойно, но через несколько минут его начала бить дрожь. Пришлось прекратить сеанс, тем более что в похмельном состоянии, да еще в казенных веригах много не нашаманишь.
Между тем мелкая дрожь у соседа перешла в тряску. Я испугался, что моя экстрасенсорика спровоцировала приступ. Даже начал успокаивать соседа. Но он вдруг замер и, мне показалось, потерял сознание. Я попытался проверить у него пульс. Почему-то в запястьях он не прослушивался. Я решил нащупать его на шее — пульса не было. Это уже было любопытно. Осталось одно — сердце. Превозмогая брезгливость, я распахнул вонючие лохмотья и приложился
ухом к левой стороне груди.— Извините, сударь, — тихо сказал сосед, стуча зубами, — если вас интересует мое сердце, то слушайте справа.
О том, что такое бывает, я слышал и не очень удивился. Поразило меня другое, билось его сердце как-то не по-человечески. Мне доводилось встречать разные виды аритмии, даже когда у больного работало только два желудочка, и пульс получался «через раз», но всегда была какая-то система. Здесь ее не было или она была очень сложной. Во всяком случае, я ничего не понял: удар — пропуск, три удара — пропуск, удар — три пропуска и так далее, без повторов.
Я оставил грудь в покое и засомневался, человек ли мой сосед.
— Коллега, а вы вообще-то кто, гомо сапиенс или как? — спросил я напрямик.
— Сапиенс, — как эхо повторил он, а потом своим нормальным, звучным голосом добавил, — и немножко гомо.
«Ну, надо же, встретить инопланетянина в Петропавловском каземате», — подумал я и, не удержавшись, поинтересовался:
— Издалека изволили прибыть? — «Инопланетянин» на мой вопрос отвечать не стал.
Вместо этого сообщил, что ему стало значительно лучше.
— Вы не могли бы еще поводить надо мной руками, — попросил он. — От вас исходит какая-то энергия.
Что исходит от моих рук, было загадкой для меня самого. По-моему, из них выходили последние силы. Однако я собрался и еще минут десять колдовал над лежащей ничком фигурой. Пока не сломался. Мышцы рук окончательно одеревенели, и я был уже не в силах держать их разведенными в стороны, чтобы не елозить по больному провисшей кандальной цепью.
— Мне придется отдохнуть, — сказал я и бессильно вытянулся во весь рост, не обращая внимания на боль от царапающих кожу оков. Минут десять мы пролежали рядом, не обмолвившись ни словом.
«А может, он и не врет, что умеет из свинца делать золото», — непонятно почему подумал я. Мускулы постепенно расслаблялись, и на меня навалилась ленивая истома.
— Ну, как вы? — поинтересовался я, когда оказался в силах говорить.
— Удивительно! Не представлял, что мне сможет кто-нибудь помочь. Я почти нормально себя чувствую.
— Ну и, слава Богу, — довольно равнодушно проговорил я. — Про меня этого не скажешь…
— Не отчаивайтесь, — утешил меня «инопланетянин», — вы скоро будете совсем здоровы.
После такого оптимистического заявления, он легко поднялся на ноги, освободился от оков и сделал несколько гимнастических упражнений на растяжку. Я молча наблюдал. Возможно это мнительность или излишняя впечатлительность, но мне показалось, что в осанке, манере стоять и двигаться, было что-то нечеловеческое.
— Как вам это удается? — спросил сосед, плавно перемещаясь по просторному каземату.
— Понятия не имею, — чистосердечно признался я, — как-то само собой получается.