Чтение онлайн

ЖАНРЫ

Шрифт:

— Ладно, пойдем чистить печи!

На том мы с истопником и порешили. Однако от пьяной похвальбы до проникновения в логово самодержавия путь оказался не легкий и не близкий. Мне пришлось еще три вечера пропьянствовать сначала с Евпатием, а потом с его родственником и начальником, как он себя самозвано величал: «Обер-истопником двора Его Императорского Величества», которому хитрый и жадный Евпатий представил меня как знатнейшего трубочиста.

За лафитниками казенной водки мы важно обсуждали проблемы печного дела, качество дров, значимость новых друзей для Российского государства и прочие интереснейшие,

но не животрепещущие для меня проблемы.

Из разговоров, я уяснил, что истопники в печном деле ничегошеньки не смыслят, во дворце полная неразбериха в коммунальном хозяйстве, и никто толком не знает круга своих обязанностей.

Печи в свое время выкладывали немецкие мастера. При матушке Екатерине их оставили в штате для чистки и ремонта; своим же умельцам доверялась только топка. С восьмидесятых годов, когда Зимний перестали использовать для жилья царской фамилии, печами никто толком не занимался.

Павел к тому же начал экономить деньги, сократил штат прислуги, и теперь никто ничего не знает, и никто ни за что не отвечает. Порыв Евпатия почистить печи и трубы летом, когда про такое и думать-то русскому человеку смешно, вызвал у обер-истопника самое искреннее удивление, даже сомнения в его нормальности.

Когда же мы вдвоем за бутылками водки уговорили его, что заняться профилактическими работами теперь самое время, у Евпатиева благодетеля возникло подозрение, что сельский родственник хочет его подсидеть. Однако съеденная вместе соль и, главное, выпитая водка, убедили старшего истопника в чистоте наших намерений.

Оказалось, что эти несостоятельные сомнения были единственным реальным препятствием на моем пути в тайные покои. Наивный обер-истопник даже не удосужился полюбопытствовать, в чем, собственно, состоит мой интерес, и что мне за дело до чистки дворцовых дымоходов.

Следующим утром мы всей троицей собрались в Прохоровском трактире и, поправив здоровье, прямиком отправились в Зимний дворец. Беспрепятственно пройдя через никем не оберегаемый служебный вход, мы двинулись к своей цели по узким переходам, построенным специально для прислуги.

Эти зашарпанные коридоры не имели ничего общего с парадными покоями. Здесь толклись слуги, нижние чины военных, и никто не обращал друг на друга внимания.

Я оделся во всё черное, этаким кинематографическими трубочистом. Единственно, чего мне не достало для полноты образа — это цилиндра, запрещенного для ношения императорским указом.

С любопытством я поглядывал на царскую челядь. Народ в обслуге преобладал простоватый, без следов излишнего интеллекта на лицах. Иерархические различия в служебном положении были заметны только по качеству и покрою одежды.

Когда мы, наконец, добрались до заветных комнат и я от волнения почти перестал реагировать на окружающее, нам навстречу попался человек со странной формы черепом, светлыми, с красными прожилками, проницательными глазами на грубой лепки лице. То, что это какой-то большой начальник, я понял по поведению моих спутников. Я подыграл им и так же, как они, низко поклонился и заискивающе уставился на него.

— Кто и зачем? — спросил он скрипучим, лающим голосом с сильным немецким акцентом.

— Истопники, ваше сиятельство, — за всех ответил наш патрон. — Идем чистить дымоходы-с, а то, ваше сиятельство, дымят-с.

Так лето на дворе, как же они дымят?

— Зимой дымили-с, — поправился старший истопник. — Готовь сани летом, а телегу зимой-с! Однако, ежели, ваше сиятельство не прикажет…

— Почему не прикажу! — равнодушно сказало сиятельство. — Напротив, похвально, запомню! Это рвение! Как фамилия?

— Иванов, ваше сиятельство! — прокричал обер-истопник, распускаясь улыбкой от начальственной ласки.

— Похвально, Иванов! — повторился скрипучий вельможа. — А это что за мальцы?

— Этот мой помощник, а длинный — трубочист.

— С такой статью нужно в гвардии служить, а не трубы чистить, — недовольно сказало их сиятельство и, круто повернувшись, пошло своей дорогой.

Обер-истопник обтер вспотевшее лицо и сказал осевшим голосом:

— Ишь ты, пронесло! Дажеть похвалил!

— А кто это такой? — спросил я.

Обер-истопник удивленно посмотрел на меня.

— Неужто не признал? Эка, ты, брат, темнота. Это же сам граф Пален!

Я уважительно щелкнул языком, хотя до любимца Павла и фактически второго после царя человека в империи мне в данную минуту дела не было.

— Ох, уж и въедлив, — между тем сетовал обер-истопник. — До всего ему дело. А как я-то его срезал! Сани, говорю, нужно готовить летом. Он, их сиятельство, один такой, в печи заглядывает, сколько дров заложено. Востер! Один он у нас такой.

Действительно, кроме графа Палена, ни один из встретившихся нам придворных даже не взглянул на нашу пролетарскую троицу. Не обратили внимания и офицеры-гвардейцы стоящие на часах у лестницы, ведущей на верхний, «режимный» этаж.

Мы чинно, гуськом, не разговаривая между собой прошли мимо них к заветным покоям, и шеф робко постучал в запертые двери. После третьей попытки обратить на себя внимание, он стукнул чуть сильнее, и дверь внезапно резко отворилась. Из-за нее высунулся маленький человек с каким-то неопределенным, скользким лицом.

— Вашество, — без особого подобострастия, обратился к нему Иванов, — мы насчет печей.

— Кто приказал?! — почему-то сердито закричал маленький человек. — Я спрашиваю, кто приказал?!

— Так что печи, значит, дымят, — рассудительно, сказал обер-истопник, не испугавшись ставшего свирепым мелкого лица. — Их сиятельство граф Пален…

При имени всесильного царского любимца лицо человечка моментально изменилось, из свирепого сделалось ласковым.

— Проходите, проходите! Я что, я ничего, мне нет дела.

После этого признания, человечек выскочил наружу и побежал, не оглядываясь, вниз по лестнице.

Мы постояли еще пару минут, ожидая особого приглашения, но больше никто из покоев не вышел. Дверь была раскрыта настежь, и мы вошли в просторную комнату, служившую чем-то вроде канцелярии. Обставлена она была дорогой старой мебелью, уже порядком зашарпанной.

В комнате никого не было. Мы, не задерживаясь, миновали ее, так же, как и вошли, гуськом. В следующем помещении четверо младших офицеров играли в карты, сидя за роскошным письменным столом начала восемнадцатого века. Здесь же была большая, рассчитанная на отопление нескольких комнат печь, отделанная изразцами. Офицеры отвлеклись было от игры, но, увидев, кто мы такие, потеряли к нам всякий интерес.

Поделиться с друзьями: