Князь Барбашин
Шрифт:
До рыцарей оставалось не больше тридцати метров, когда пушкари, подчиняясь команде, чуть ли не одновременно ткнули в запальные отверстия хорошо раздутые фитили. А через мгновение над русскими позициями вспухло густое серо-белое облако, закрыв от обзора всё, что творилось перед гуляй-полем.
Но люди уже знали, что надобно делать. Стрельцы и пищальники тут же дали первый залп. И принялись заряжать оружие.
Когда дым хоть чуть-чуть рассеялся, все увидели, что на поле боя воцарился хаос. Залп чугунными ядрами и свинцовыми пулями прорубил в атакующем отряде изрядные дыры. А казавшийся монолитным строй конницы попросту рассыпался. Кто-то ещё продолжал мчаться вперед, а кто-то, наоборот, торопился либо отвернуть, либо останавливал коня.
А ружейные залпы продолжали греметь один за другим, посылая в эту кучу раскалённый свинец, который на такой дистанции держал уже не
Тут, наверное, стоит добавить, что стрельцы стреляли гораздо чаще, чем даже их сотоварищи, городские пищальники. И достигалось не только ежедневной муштрой, но и тем, что ружья свои они заряжали пулей Нейслера. О да, Андрей знал, какой критикой подвергались подобные решения на попаданческих сайтах и был полностью согласен, что решение это половинчатое, этакое эрзац-военное, но для его ситуации вполне себе приемлемое.
Да, превратить обычный самопал в нарезной и разом увеличить дальность огня в несколько раз можно и сейчас, благо технологии уже существуют. Достаточно сделать нарезы копиром и "придумать" пулю Минье. Но производство нарезных стволов требует времени и капиталовложений. А так же потребует свою жертву в виде скорострельности. Нет, со временем это неизбежно будет, но зачем это делать сейчас, если есть более простое и дешёвое решение. Пуля Нейслера изготавливалась из того же мягкого свинца, что и обычные, и имели примерно такую же юбочку, как и пули Минье. При выстреле эта юбочка под воздействием пороховых газов расширялась и плотно прилегала к стволу, тем самым препятствуя прорыву газов вокруг пули. Это обеспечивало пуле более эффективный разгон, а имея меньше качания в стволе, она давала куда более кучный бой. В результате и дальность, и кучность увеличивались примерно в полтора-два раза, по сравнению с обычной круглой пулей, выстреливаемой из того же самопала. Конечно, это было меньше чем у нарезного ствола и пули Минье, но пуля Нейслера позволяла стрелять по толпе уже с 500–600 шагов, а по отдельным бойцам и с 200, о чём имеющиеся на данный момент времени аркебузы и мушкеты могли только мечтать. При этом пуля Нейслера легко забрасывалась в ствол, и её не нужно было долго и упорно забивать внутрь шомполом, что так же повышало скорострельность.
Наблюдая за ходом сражения, князь Ростовский испытывал неприятное чувство, что ничего не понимает. На его глазах творилось что-то невообразимое: пушечный залп и три-четыре ружейных полностью сорвали атаку кованной рати. И пусть всадников и было-то не больше сотни, но ведь и стрелков тоже было не так уж и много. И этот подвиг пехотинцы совершили без использования пик, что вообще не укладывалось в его голове. Он ещё раз оглядел то, что понастроил на поляне молодой князь-воевода. Часть стрелков и пушки были укрыты за дубовыми плахами гуляй-поля, а часть пряталась в специально отрытых рвах, которые князь обозвал окопами. Кстати, за стеной гуляй-поля скрывались в хаотичном порядке вкопанные в землю сбитые из брёвен конструкции, напоминавшие чеснок, которые князь, смеясь, обозвал "противоконными ежами". И долго сожалел, что нет какой-то колючки. Ну а рассыпанный перед позицией чеснок не стоило и упоминать – это было делом обыденным. И вот так три сотни стрелков смогли разгромить латную сотню, разогнавшуюся для копейного удара. Воистину времена меняются. И ему, старику, было уже трудно понять: к добру это или к худу.
Однако бой ещё далеко не кончился. Пороховой дым смешался с пылью, поднятой лошадиными копытами, и скрыл сражающихся. Но через некоторое время из дымных клубов выступили шведские пикинёры с пиками наперевес. Стрелки тут же перенесли огонь на них, давая залп за залпом. Туда же вовсю слали свои стрелы лучники. Ряды пикинёров редели, но они продолжали наступать. А со стороны шведов уже летели арбалетные болты, находя свою добычу.
Бой словно застыл в неустойчивом равновесии. Если шведы побегут, то поместная конница займётся самым любимым делом кавалерии – рубить бегущих в спину, а если пикинёры сумеют подойти на дистанцию копейного удара, они смогут довершить то, чего не смогла сделать рыцарская конница. Это прекрасно понимал тот, кто сейчас командовал шведами, это прекрасно понял Андрей, сожалевший, что так и не завёл у себя пикинёров и это буквально уловил старый и опытный Ростовский.
Видя, что в битве наступил критический момент, он смело бросил в контратаку поместную конницу, до того стоявшую в резерве. И это решило исход сражения.
Удар поместной конницы пришёлся спереди-сбоку строю пикинёров и, видя их атаку, Андрей задержал готовые разрядиться пушки. Залп картечи и пуль обрушился на
шведов аккурат перед тем, как в их ряды ворвались конные десятки и не позволили им вовремя обернуть своё грозное оружие против практически бесдоспешных помещиков.Разгром был полным. А уйти удалось весьма малому числу и в основном пешцев, просто рассыпавшимся по лесам, потому как рыцарские кони устали ещё во время атаки и не могли долго спорить в выносливости с легкой конницей, имевшейся у русских. Добычей стали все доспехи, оружие, кони и войсковой обоз. А когда стали обирать павших, то выяснилось, что не все рыцари погибли. Тот же выборгский наместник, мчавшийся впереди и получивший три пули в грудь, был просто завален телами своих подчинённых, хотя отделался лишь переломом, а то и вовсе трещинами в рёбрах.
В общем, нежданно-негаданно у рати появились знатные пленники, за которых можно было получить неплохой выкуп.
Пока хоронили своих, пока собирали хабар, прошло немало времени и вернуться к осаде Олафсборга Андрей смог лишь на третьи сутки. Но тут ничего серьёзного за это время не произошло. Шведы попытались совершить ещё одну вылазку, и им даже удалось спалить так досаждавшие им пороки, зато с артиллерийским батареями они поделать ничего не смогли, а вот Охрим за эти дни добился того, что в стене образовалась брешь в добрый десяток саженей. Теперь и шведы, и русские прекрасно понимали, что дело идет к штурму и оставалось лишь гадать, рискнут ли шведы защищаться дальше, или всё же сложат оружие.
Увы, шведы решили держаться до последнего.
Стараясь не сильно шуметь, в предрассветных сумерках войска стали скапливаться в местах для атаки. Больше всего Андрей беспокоился за поворотный мост, но и дальше откладывать решение проблемы Олафсборга уже не стоило. Шведы сами выбрали свою судьбу, да и впереди его уже ждала Овла.
Штурм начался, едва рассвело. Под прикрытием артиллерийского обстрела, пехота, похватав лестницы, бросилась по мостам, перекинутым с берега, на остров Таллисаари, на другой стороне которого уже выстраивались ушкуи, через которые кидали специально для этого запасённые доски, строя этакий эрзац-наплавной мост на крепостной остров. От Кире-неми так же отваливали лодки с десантом.
Но Андрей был там, где разворачивались главные события. Сжав кулаки и замерев от напряжения, он с тревогой наблюдал, как плывёт, разворачиваемый течением грубо, но крепко сколоченный мост. Всё может рухнуть, если они сильно ошиблись с расчетами, хотя вроде измеряли не раз и не два. А потому, когда мост встал практически так, как надо, Андрей испытал немалое облегчение. Настолько, что забыл даже скомандовать штурм, благо Рындин и так знал, что надо делать. И вот уже первая рота, подняв специально сколоченные для этого щиты, побежала к пролому. Со стен ударили пушки, раздались хлопки выстрелов аркебуз, засвистели стрелы. Шведы, понимая, что основной удар будет у пролома, собрали там основные силы, готовясь либо отбиться, либо подороже продать свои жизни.
Однако они зря не учли тех, кто атаковал с других сторон.
С лестницей наперевес, группа пищальников устремилась по временному мосту, уворачиваясь от ожесточенного града пуль, стрел и снарядов, летевших со стен. Один за другим несколько воинов упали на щербатые доски или, что хуже для них, свалились в холодную воду. Однако, не смущаясь потерями, остальные всё же добежали до своей цели и быстро вбили ножки лестницы в мягкий грунт берега, а другой конец уперли в стену.
Однако шведы тоже не были новичками. Защитники крепости знали, что нужно сделать, пока вес находящихся на них врагов не стал слишком велик, чтобы сбросить лестницы со стен. Не обращая внимание на обстрел, они смогли просунуть балку между стеной и лестницей и последняя всё же отошла от стены и повалилась, сбрасывая солдат на берег. Шум боя заглушил крики раздавленных и покалеченных. Те немногие, кому посчастливилось уцелеть, ползли или отходили, хромая, на безопасное расстояние, но гораздо больше было тех, кто остался лежать разбитым, умирая, посреди разбросанных обломков осадной лестницы.
Но уже подбегали новые партии и вот уже не одна, а сразу три лестницы вознеслись в вышину и упёрлись в стены, и по ним, как муравьи по соломинке, стали карабкаться по ступенькам вверх новые бойцы. Вот первые поднялись до самого верха и попытались перелезть на саму стену. После нескольких попыток им это, наконец, удалось. Однако шведы продолжали яростно отбиваться от нападающих, помня, что им обещали в случае поражения. Вот еще одна лестница полетела вниз, но на ее месте тут же появились две новые. Сражение на стене разгоралось, как костер, в который подлили масла.