Князь Барбашин
Шрифт:
Вообще цена на книги устанавливалась исходя из себестоимости, половину которой составляла стоимость бумаги и около трети – стоимость рабочей силы. Наценку делали божескую, хотя перебить их цену ныне всё одно не мог никто, кроме, разве что, митрополичьей типографии. Но она была и так завалена заказами под завязку. Церквей и монастырей на Руси не одна тысяча насчитывалось.
Ещё на цену книг оказывали влияние такие факторы, как наличие переплета и иллюстраций, формат книги и её тематика. Светские, к удивлению Андрея, стоили дешевле богослужебных. Ну а дороже всего ценились летописи и хронографы. Самый свежий хронограф (1512 года) был приобретён Андреем по божеской цене в десять рублей, а сто отпечатанных экземпляров продали по рублю и ведь разошлись все! Покупателями книг были представители разных сословий. И каждому находился товар по его достатку. За лето
В общем, если проблему загрузки типографских мощностей худо-бедно решили, то проблему с преподавателями даже полоцко-витебский полон полностью не снял. Всех их уже успели загрузить до предела, а новых взять было уже неоткуда. Если только опять не взять у соседей на саблю какой-нибудь очередной городок, и желательно побольше и побогаче!
Но особо остро чувствовалась нехватка преподавателей иностранных языков. Перешерстив всех доступных иноземцев, смогли отыскать обучителей лишь для немецкого (из-за связей на Балтике), латинского (спасибо Истоме Малому и Дмитрию Герасимову), английского и шотландского (отыскался на Москве давно осевший на Руси шотландец, что прибыл послужить наёмником ещё в далёком 1504 году) и, вот не поверите, фарси. Последний появился в школе благодаря лишь счастливому стечению обстоятельств.
А было дело так.
Ежегодно заготовленную соль по весне грузили на барки и сплавляли сначала вниз по Каме, а потом вверх по Волге до самого Нижнего Новгорода, отдавая по пути существенную мзду таможенникам Казанского ханства (что, как вы понимаете, лишь сильнее настраивало Андрея на решение казанского вопроса). Вот только в последнее время на Волге стал сильно пошаливать разный разбойный люд. Так что пришлось для охраны соляного каравана построить несколько стругов, вооружённых небольшими пушками местного производства, установленных на вертлюгах. Эти струги, с усиленной командой, занимались одновременно и охраной и разведкой пути. И так получилось, что у места впадения Камы в Волгу ушедший вперёд головной струг неожиданно оказался свидетелем нападения речных разбойников на небольшой, всего в три судна, купеческий караван, с трудом поднимавшийся вверх по Волге.
Река здесь, ещё не затопленная водохранилищем, разделялась на три протока и образовывала три острова, так что мест, где спрятаться, у разбойничков было много, а высоченная вершина на правом берегу Волги прямо напротив камского устья была словно природой создана как великолепнейший наблюдательный пункт.
Командир струга – оказавшийся лихим любителем пострелять – недолго думая решил вмешаться в разгорающийся бой, чем разом спутал ребяткам на лодках весь расклад. Впрочем купцы и без того умудрились показать непрошенным гостям, что они прекрасно знают, с какого места за саблю берутся. Вот только лодок было много, а от берега отчаливали ещё новые, так что шансов отбиться без посторонней помощи у купцов не было. Но струг, паливший во все стороны каменной картечью и таранивший утлые судёнышки окованным форштевнем, весьма эффектно сначала уравнял шансы, а потом и изменил их в пользу защищавшихся. Оказавшиеся в воде разбойнички были бессильны что-нибудь сделать, и даже наоборот, им пришлось приложить немало сил, чтобы добраться до спасительного берега и избежать вылавливающей сети, а обстрел из луков со стороны тех, кто не успел сесть в лодки, был не сильно эффективен, хотя опасаться его всё же стоило. Но, как бы там ни было, а совместными усилиями разбойничков заставили ретироваться, а кому не повезло, связали и побросали в небольшой трюм, где им пришлось на себе узнать, что значит выражение: "как сельди в бочке". Ведь как же без пленных-то. Надо и самим вызнать, где ребятки прячутся, да и казанским властям будет что предъявить. В общем, не ждало ребятушек ничего хорошего.
Отойдя чуть подальше от места стычки,
купцы сделали привал, а струг поспешил навстречу своим. А то мало ли что.Зато заночевали все вместе. Так и от налётчиков отбиваться пригоже, да и познакомится поближе не мешало. На скорую руку вызнали, что спасён был персидский купец Хосрой Машреки, но руководивший караваном целовальник вовремя вспомнил о желании князя найти знатока персидского языка, да и вообще завести знакомство с жителями той далёкой страны. А тут шанс сам в руки приплыл. Да и совместный бой всё же сближает. Ведь что стоит купцу продать одного из своих рабов, а то и подарить в награду за спасение?
Хосрой оказался человеком не чуждым благодарности, да и что стоит один раб, когда из захваченных разбойничков ему треть отдали на суд да расправу. А потому за вовремя оказанную помощь легко одарил русичей одним из своих старых рабов. Правда, тот говорил лишь по-татарски, так что первое время пришлось заниматься его обучением русскому наречию. Но нет худа без добра – служивший Игнату толмачём с татарского парнишка поневоле нахватался персидских слов и стал тем самым первым учеником у нового учителя.
Самого же Хосроя тогда сопроводили до самой Казани, где он решил отстояться перед дальнейшим путём, и, сдав на волю казанского правосудия давно выпотрошенных пленников, соляной караван незамедлительно тронулся дальше.
А бывшего раба доставили в Княжгородок, где он теперь и обучал мальчишек премудростям персидского языка. Заодно поведав много интересного о школах восточных стран, вызвав у Андрея бурю эмоций, выразившихся в одном, но многократно повторённом слове: "хочу, хочу, хочу"!
Когда Игнат закончил, Андрей поднялся со своего стула с высокой, резной спинкой, и, прохаживаясь вдоль сидящих помощников, негромко заговорил:
– Главная задача, как обычно, постараться увеличить доходность ваших направлений, но не в ущерб качеству. Игнат, заставь старика Иоганна шевелиться. Пусть не сам, пусть лучше готовит учеников, но не поверю, что за целый год не отыскали ни одного нового месторождения. А мне ведь не только на Каме-реке рудознатцы нужны. Я ведь для чего столь бросовый товар как детишки в столь больших количествах скупаю? Чтобы их к мастерам приставляли и учили, учили и учили. Сколько ныне учеников у Краузе?
– Два десятка, княже, – подскочил со своего места Игнат.
– А у тех, кто уже прошёл обучение у мастера?
– По трое-четверо.
– Мало. Это ведь именно они по краю рыщут и практики у них выше головы. Теория, как известно, без практики мертва, а практика без теории слепа. Потому приставь к каждому по десятку и подними жалование на рубль за обучение. И награду учини в пятьдесят рублей за каждое найденное месторождение железа, меди, серы, да любого чего, лишь бы разрабатывать можно было. Уяснил?
Дождавшись, когда Игнат всё старательно запишет, жестом разрешил ему садиться.
– А теперь пишите все. Продумать на ближайшие пару лет мероприятия по предотвращению больших потерь при большом набеге татар. Дабы не повторилось, как пятнадцать лет назад, когда казанцы восстали.
– Так разве в Казани не государев подручник сидит? – позволил себе удивиться Олекса.
– Мухаммед тоже государем был ставлен, однако же взбрыкнул. Государь с думцами сим весьма озабочены, но их мысли масштабны. Нам же надобно в пределах своих имений подумать. Варницы сожгут – плохо, но скважин не тронут. А вот ежели мастеров уведут – то катастрофа. Варницы быстро отстроим, а вот хорошего повара готовить долго придётся. То же с заводом. Мастера важнее железа. Коли строения погорят, но мастера останутся – не попрекну. Отстроимся. А вот коли строения с мастерами сгорят, или, не дай бог, мастеров посекут-уведут, потому как спасали что иное: опала будет лютая. Так что не дай вам господь забыть об этом при планировании мероприятий.
На этом совещание считаю оконченным. Дела – делами, но и потехе время надобно, всё же масляная неделя на дворе. Ныне соседняя улица снежный городок обещала боронить сильно, так покажем, что куда им против нас стоять.
Заулыбавшись, послужильцы один за другим стали подниматься со своих мест.
Глава 8
Великий пост начинается с Чистого понедельника. А понедельник и без того – день тяжёлый. После плясок и гуляний на масленых проводинах, вставать в раннюю рань вовсе не хочется. А проснувшись, вдруг вспоминаешь, что есть сегодня вовсе нельзя, но, слава богу, ещё перевариваются вчерашние масленичные блины и кушать пока совсем не хочется.