Князь Барбашин 3
Шрифт:
На лице короля появилась задумчивость.
– А если задуманное вами не случится по ряду причин?
– взял на себя роль адвоката дьявола Дантышек.
– Может, стоит попробовать породниться с московитом?
– Мой брат уже был женат на московитке, что никак не помешало тем отобрать у Литвы кучу владений, - недовольно буркнул Сигизмунд.
– Но у Короны есть и другие невесты, - вкрадчиво продолжил Дантышек.
– В конце концов, как мы знаем, в Мазовии существует довольно сильное лобби среди магнатов против инкорпорации с Польшей, которое поддерживают, в том числе, и Габсбурги. Однако оба наследных князя излишне много пьют, отчего их путь земной не может быть долгим, так что свои надежды тамошние магнаты связывают не только с ними, но и с дочерями Конрада. Выдав Софью за Стефана Батория, мы убрали одну претендентку. Так почему бы нам
– Вроде как на руку княжны желает претендовать Альбрехт Гогенцоллерн, - задумчиво вставил Лаский.
– Вот только ваша жена, сир, будет явно против подобного брака, - обращаясь к королю, ответил Ласкому Дантышек.
– Это да, моя жена ищет любую корону, которая позволит нашему сыну стать впоследствии польским королём, - ответил Сигизмунд, а оба сановника согласно закивали головами.
– Однако я не верю, что Анна откажется от своих наследных прав, - заявил Лаский.
– Да и Пяст-наследник в Москве может оказаться куда более опасен для Польши, чем кто-либо другой.
– Думаю, этот вопрос стоит отложить до лучших времён, - прервал начинающийся спор король.
– У нас есть куда более насущные проблемы. Сулейман отверг наши предложения помирить его с Людвигом. А Орден, тут вы правы, здорово отвлекает нас от венгерского направления. И ещё мне не нравится, что имперский посол сумел достичь Москвы. Почему, ну почему не получилось задержать его, как раньше?
– Это опасно, ваше величество, - сказал Дантышек.
– Карл ищет союзников против турок, и препятствовать его посланнику чревато оказаться зачисленным в ряды сторонников султана. Без реального противовеса Габсбургам в Европе это было бы опрометчиво. Тем более, море нынче не закрыто для московита, а их корабли свободно ходят уже и за Зунд. Закрой мы границы и посол мог прибыть в Московию на любом из них.
– Чёртовы схизматики, - выругался Лаский и добавил: - Но желание короля Франциска заключить с нами союз как раз и создаст нужный нам противовес.
– Из-за этого я и примчался в Краков не жалея коней, так как эрцгерцог уже начал задавать слишком много неудобных вопросов, - признался Дантышек.
– Фердинанд опасается, что, заключив союз, мы начнём действовать совместно с франками.
– Ну, лезть в итальянские разборки нам пока рано, - покачал головой Лаский.
– Герцогство Бари, насколько я понимаю, пока что не подвергалось агрессии, и королева стабильно получает с него свой доход. Так что смысла встревать в эту свару для его величества нет. Тем более сейчас, когда в Ливонии затеваются интересные события.
– О да, - поддержал его Дантышек, - Ливония. Если вслед за Тевтонским орденом удастся покорить ещё и Ливонский, то под властью польских королей окажется всё морское побережье от Одера до Наровы, а также богатые города, такие как Рига, Ревель или Дерпт. А там и до русских портов недалеко.
– Если только Карл согласится на это. Когда император Максимилиан делил свою империю на округа, Ливония была включена в её состав, причём вошла в одну провинцию вместе с Богемией и Пруссией. Отдав Пруссию нам, он может просто признать Ливонию отдельной провинцией. И тогда давление на магистра превратится в давление на имперского князя, - вновь вставил свои пять копеек Лаский.
– Не стоит углубляться так далеко, - в очередной раз остудил спорщиков король.
– Пусть сначала Альбрехт принесёт нам присягу. А пока он артачится, нам придётся заключить с султаном перемирие. И когда император или эрцгерцог будут спрашивать о причинах, нужно будет прямо сказать: из-за магистра мы не можем больше поддерживать империю в этой войне. Хотя и желали бы. Союз же с Франциском вовсе не направлен против империи. И эту мысль надо обязательно донести до слуха Карла и Фердинанда. Пока герцогство Бари не стало чьей-то целью, Польша желает жить в мире и с Империей, и с Францией. Но нам очень, очень не нравится, что император столь сильно возвышает московита. Будучи при императорском дворе, Ян, постарайся сделать так, чтобы ни Карл, ни Фердинанд не титуловали больше московского князя императором и братом. И уж тем более императором всех рутенов.
– Это будет трудно, сир.
– Я знаю. Как и то, что ты умеешь добиваться своего, - улыбнулся Сигизмунд
своему любимцу.– Ну а вы, ваше преосвященство, подумайте о московской проблеме более детально. Нам не нужна угроза с востока, пока Польша решает свои дела в иных местах.
Оба сановника, поднявшись с мест, поклонились королю, и вышли из кабинета, столкнувшись в проходе с королевой, у которой уже довольно явственно проглядывался округлившийся животик. Итальянский дракон был в очередной раз беременным.
*****
"Чёртовы рижане!" - зло подумал Бланкенфельд, швыряя распечатанное письмо в угол.
Нет, не так он представлял себе жизнь рижского архиепископа. И уж, по крайней мере, не думал, что рижане вообще откажутся признавать нового архиепископа своим сюзереном, и даже обратятся к Плеттенбергу с просьбой пересмотреть условия Кирхгольмского договора и стать единственным ландсгером города. А ведь как всё хорошо начиналось!
Когда в 1514 году выходец из влиятельной бранденбургской патрицианской семьи Иоганн Бланкенфельд занял епископскую кафедру в Ревеле, мало кто догадывался, как далеко может пойти этот честолюбивый и целеустремлённый человек. Но спустя всего четыре года он, оставаясь на прежней должности, стал ещё и главой Дерптской епископии, которая, помимо обширного владения между Чудским и Вирзейским озёрами, включала в себя управление церковными делами в орденских землях западной части Ливонии. Однако и этого ему показалось мало, так что он нацелился на самый главный приз в виде кафедры рижского архиепископа. Умело воспользовавшись ситуацией в стране, он в 1523 году стал сначала коадъютором рижского архиепископа, а после кончины последнего в конце июня 1524 года и новым главой епархии.
И тут рижане отказалась признавать нового архиепископа своим сюзереном.
Что же, господа горожане, не на того человека вы напали: он готов был принять этот вызов, даже если ему придётся пойти против магистра! За ним стоял Святой Престол в лице папы Климента VII, а также возможная поддержка со стороны императора Карла V, который был приверженцем католичества, а города Ливонии как раз поразила зараза ереси.
Да, Реформация из Германии и Северной Европы докатилась до Ливонии уже в 1522 году, найдя себе массу пламенных сторонников среди бюргерства, и даже дворян, которые увидели в новом учении возможность ослабить над собой власть ландсгеров и захватить церковные земли. Быстро распространявшиеся по орденским землям памфлеты и листовки с доводами и контрдоводами оппонентов дали людям острое и беспрецедентное ощущение участия в широкой дискуссии. Грамотные читали памфлеты неграмотным, спорили о них в кругу семьи, с друзьями, в гостиницах и тавернах. В столкновении мнений участвовали представители разных сословий и профессий. А вскоре зараза лютеранства выплеснулась и за городские стены.
Церковь на все писания Лютера давно уже наложила запрет, а все его печатные издания подлежали сожжению, но в ливонских городах эту норму исполнять не собирался никто. Наоборот, в августе 1522 года всё тот же рижский рат, вдохновлённый диспутом, устроенном Андреасом Кнопкеным с францисканскими монахами в церкви Святого Петра, попросил Мартина Лютера разъяснить рижанам основы своего учения. А уже в октябре-ноябре своим решением назначил двух церковных проповедников Сильвестра Тегетмейера и Андреаса Кнопкена пастором в собор Святого Якоба и архидиаконом церкви Петра. И это был прямой вызов устоям, потому что никто, кроме Домского капитула, не имел право назначать людей на столь высокие церковные должности, и в особенности этой прерогативы не было у светских властей города.
В следующем, 1523 году, сторонники учения Лютера разрушили францисканский монастырь в Газенпоте. А этим летом рижский рат и бюргерство и вовсе решили создать новое церковное учреждение и выбрали с этой целью верховного пастора, в сферу обязанностей которого входила забота о чистоте проповедей и ведение кадровой политики новой церкви, и который должен был вершить суд независимо от совета и церковной общины.
Чувствуя, как из-под его ног одна за другой рушатся опоры, Бланкенфельд попытался найти поддержку среди соседних государей. Первоначально он обратился к польскому королю, как исповедующему ту же религию и который считался одним из официальных протекторов Рижского архиепископства. Но Сигизмунд пока молчал, и архиепископ решил, что обратить свой взгляд на восток будет вовсе не лишним. Тем более, что он уже состоял в переписке с псковским дьяком Мисюрь-Мунехиным.