Князь Барбашин 3
Шрифт:
Проводы получились с размахом. Сначала, днём, следуя вереницей друг за другом колонисты нанесли на струг запас провизии и воды, а в жилом кубрике и каютах-казенках жарко протопили печи. Потом те, кто собирался уходить в плавание попарились в баньке и вместе со всеми отстояли службу перед принесённым в небольшую рубленную часовенку корабельным иконостасом. Поскольку своего попа у русичей не было, то службу по заведённому обычаю вёл кормщик, благо Библия и требник имелись на каждом корабле. После чего все последовали к отвальному столу по дедовским обычаям.
Гуляли шумно, хотя и "на сухую", так как больших запасов алкоголя у колонии не было, а то, что было, быстро кончилось. И под утро провожать отплывающих пошли, почитай, всей колонией.
День отплытия выдался неярким. Над островом быстро бежали
А спустя всего несколько дней после ухода струга индейцы принесли в поселение весть, что мимо дальнего побережья неспешно плывёт одинокая большая лодка с белыми крыльями. Донат, подсознательно сообразив, что речь идёт об океанском корабле, тут же исполчил почти всех поселенцев, к которым с радостью присоединились и индейские воины, азартно предвкушавшие хорошую драку. На нескольких морских пирогах, взятых у дружественного племени, они рванули в пролив между материком и островом Унаманкик, но опоздали: неизвестный корабль уже прошёл мимо пролива и теперь величественно уходил на север, не обращая никакого внимания на появившихся аборигенов. Огорчённо вздохнув, Донат проводил взглядом предполагаемый приз и возможность самим вернуться на родину, после чего нехотя повёл своё воинство обратно, в зародыше задавив мысль посетить европейцев Унаманкика. Мало ли какие планы у князя на подобное соседство.
А Джованни да Веррациано, плывший как раз на том самом, ушедшем от Доната корабле, в этот день записал в своём дневнике, что видел вдали рыбацкую флотилию аборигенов, которые всячески старались привлечь его внимание, но он не стал к ней приближаться, так как вряд ли они имели хорошие товары для торговли. И венецианец на французской службе до самой своей смерти не ведал, что, приняв такое решение, он тем самым спас себе же жизнь, ибо в планах Доната был только корабль, а вот его экипажу предстояло навечно исчезнуть, дабы никакими слухами не повредить репутации молодой колонии.
И ровно потому никакого глобального изменения истории на этот раз не случилось, и 8 июля 1524 года "Дофин", как и в иной истории, успешно вернулся в Дьепп, откуда Верранацио немедленно послал королю письмо с отчетом о плавании, после чего французы и стали считать восточное побережье Северной Америки своим законным владением. Правда Жан Анго, кому на самом деле и принадлежал "Дофин", к этим известиям отнёсся прохладно, ибо в его планы уже вошли мысли о войне с португальским королём. И потому следующей французской экспедиции в те воды предстояло состояться ещё очень нескоро.
А тем временем русский струг спокойно плыл по морю, имея с левого борта вид на тёмную полоску берега. Когда же тот стал резко уходить вдаль, рулевой переложил курс и последовал за ним. Однако вскоре через стекло оптики мореходы углядели полоску берега и с правого борта, что прямо указывало на то, что струг приблизился к большому заливу, в глубине которого, кстати, стоял довольно плотный туман.
Индейцы, взятые в экипаж, тут же пояснили Третьяку, который в этом плавании выступал в роли кормщика, что струг достиг устья Мовебактабаака (что в переводе получалось просто "Большой залив"), на побережье которого живут родственные им племена микмаков. Сам же залив просто изобилует вкусной рыбой, такой как лосось, так что изредка и их пироги приходили сюда на рыбалку. А Большая река лежит дальше, на север и если они не хотят порыбачить или просто навестить их родичей, то смысла заходить туда они не видят.
Однако у Третьяка были свои мысли по этому поводу, а потому струг решительно вошёл в залив, где пробыл почти пять дней, ведя примерное картографирование, промер глубин и описание берегов, покрытых лесом, на открытых местах которых росли дикие злаки. Часто на глаза попадались чёлны с индейцами-рыбаками,
и корабельные индейцы даже признали кое-кого из родичей, устроив с ними бурное обсуждение прямо с борта струга.К сожалению, поскольку никакого товара для торга у русских не было, общение с подплывающими индейцами было недолгим, но в последний день они всё же пристали к берегу, возле стоянки племени, в котором имелись родичи их индейцев, и приняли участие в грандиозном пире. После чего покинули довольно гостеприимные воды, продолжив своё плавание на север. И вскоре достигнув местности под названием Хонгуэдо (Место встречи). Здесь их тоже встретили индейцы, весьма огорчившиеся тем, что у прибывших ничего нет для обмена. Вновь сделав краткое картографирование местности, Третьяк продолжил путь, так как по всем расчётам время уже поджимало, и, преодолев широкий пролив, увидел знакомую землю: то был остров Наташкуан, который его индейцы уверенно опознали, как известный им Натигостег и который теперь уже никогда не станет носить имя Антикости, ведь на картах его уже обозвали по-русски - Медвежий.
А у восточной оконечности острова ещё в прошлый раз они отыскали довольно удобную бухту, где можно было укрыться от непогоды, и откуда можно было легко организовать просмотр обоих проходов в сторону Большой реки, которая, и в этом Третьяк больше не сомневался, и была искомой рекой Святого Лаврентия. Теперь мореходам оставалось только ждать и надеяться...
Уходя в очередной поход к Америке Гридя был слегка обижен на князя. Как же, сам он идёт в новые места, где грохочет неистовый Бискай и начинается южный путь к Новому Свету, а его отправил бороздить уже проторенные дороги. Всё же дух первооткрывателя был у молодого шкипера куда сильней, чем простая капитанская жилка. И лишь одно грело душу - обещание отправить его в кругосветное плавание, как сотворил это португалец Магеллан, но не на авось, как шёл тот, а по заранее спланированному маршруту. Оттого и количество навигаторов в этот раз на кораблях было запредельное.
Сам же переход прошёл обыденно. Шхуны беломорской постройки "Святая Ольга", названная так в честь матери крестителя Руси, князя Владимира, почитаемой и русской, и католической - под именем Ольги Русской - церковью, и "Благоверная Анна Новгородская", в честь канонизированной новгородским архиепископом Евфимием II жены Ярослава по прозванию Мудрый, хорошо показали себя в деле. Чувствовалось, что ученик ни в чём не уступил своему учителю.
Вышли по полой воде и быстро добежали до горла Белого моря, где встречавшиеся воды моря и океана образуют опасные водовороты - "сувои". Попав в которые, можно и на берег быть выброшенным. Бывало, что и большую лодью на камни у Трёх островов выбрасывало. Но обошлось, и дальнейший путь до гранитных отвесов Нордкапа, который на русских картах нынче значился как мыс Северный, прошёл без авралов. А вот у Северного из фиорда ринулись им наперерез три драккараподобных судна, но долго тягаться в ходе со шхунами они оказались неспособны и их просто и незатейливо оставили за кормой.
Чтобы "срезать" часть пути, шхуны не стали тянуться вдоль норвежского берега, а, пользуясь удобным ветром, сразу ушли в океан. Шли широкими галсами, тратя драгоценные дни и внимательно просматривая горизонт, и закономерно были вознаграждены за настойчивость.
На палубе было холодно, дул пронизывающий ветер. Но Гриде, замотавшемуся в меховую шубу, было тепло от осознания того, что он нашёл-таки искомое: крошечный остров посреди океана. Правда, большая часть острова была покрыта туманом, который окутывал его плотным коконом. Но это был кусок земли, на котором можно было безопасно переждать непогоду или просто отдохнуть, после долгого плавания.
Шхуны шли вдоль берега острова довольно долго, и, несмотря на холод, на палубах творился невероятный ажиотаж. Хотя пейзаж был вроде бы однообразен: куда ни глянь - лишь коричневые скалы, уходящие в густой молочный туман...
Однако на втором часу густая пелена внезапно расступилась, и взору мореходов открылась белоснежная громадная гора.
– Красота-то какая, - мечтательно произнёс Иван, стоя возле рулевого.
– Бог создал разные земли, и каждую сделал по собственному красивой, - задумчиво произнёс Гридя, словно цитируя кого-то.