Князь Барбашин 3
Шрифт:
И всё же пролив они одолели. И одолели без потерь, хотя шторма изрядно потрепали рангоут. Так что теперь нужно было просто подняться на север и, достигнув более благоприятных берегов, в спокойных условиях организовать ремонт кораблей. Тем более, что, если верить князю, скоро их должно было подхватить своими водами холодное течение, которое поможет уйти из этих весьма негостеприимных широт.
Однако они шли и шли, а никакого течения не было и в помине. Берега нового континента оставались хмурыми и негостеприимными, но чем выше они поднимались, тем более приятный взору вид они приобретали. А спустя полторы недели после того, как они миновали пролив, мореходы наконец увидали земли, покрытые настоящими зарослями зеленых смешанных лесов. Лесов, в которых можно было найти столь нужное для ремонта дерево. Правда сами берега всё ещё выглядели малодоступными, так что в поисках хорошей стоянки эскадра продолжила свой путь на север. Ну а Гриню всё сильнее стал тревожить вопрос о местном населении.
Однако уже через несколько дней его тревогам пришёл конец: вперёдсмотрящие разглядели в море парус. Корабли, повинуясь командам, немедленно изменили курс и спустя несколько часов все, кто имел подзорные трубы с удивлением рассматривали странное сооружение в виде небольшого плота с мачтой и парусом, и каютой из тростника на палубе (рассмотрели которую, конечно, значительно позже). Наличие оптики привело к тому, что аборигены увидели русских значительно позже, чем те их, и, разумеется, тут же поспешили уйти в сторону ближайшей земли. Оно и понятно. Плавали они тут веками и никого, кроме себе подобных не встречали и вдруг на тебе, появилось из-за горизонта нечто на плот не похожее! Поневоле задумаешься чего от этого чуда-чудного ждать. И уж точно лучше на привычную землю выбраться и потом со всем уже разбираться. Вот только не плоту (хотя на удивление достаточно манёвренному) тягаться в скорости со шхуной. Выставив на нос самых зрячих, дабы они вовремя обнаружили поднятие дна, "Новик" и "Громобой", поставив все паруса, стали быстро сближаться с удирающим плавсредством, намереваясь познакомиться с местными жителями раньше, чем придётся приставать к берегу.
Плот нагнали практически уже у края мелководья, так что сильно церемониться с аборигенами не стали и саданули из пушки по полотняному парусу, мигом лишив его движителя и заставив обитателей попадать на брёвна. После чего с кораблей спустили шлюпки и на "борт" туземного плавсредства поднялась "встречающая делегация".
Что же, даже с первого взгляда было видно, что местные аборигены находились на более высоком уровне развития, чем те же индейцы атлантического побережья. Даже по одежде они разительно отличались от тех. Широкие штаны, подпоясанные кушаком и тяжелая накидка, расшитая орнаментом, а на голове широкая лента с нанесенными на ней узорами в виде ромбов. И всё это было сделано из довольно хорошо вытканной ткани. Да и плот на поверку оказался не так-то прост. Включая и полотняный парус. Так что начинать знакомство с местными с пустой ссоры ни Грине, ни кому-то ещё явно не хотелось. К тому же, судя по найденному на плоту улову, парни просто выходили в море на рыбалку, и где-то их явно ждали родные и близкие.
Вот только язык аборигенов оказался никому на кораблях не знаком и пришло время взятым в поход лингвистам показать всё своё умение. Ну а пока что, взяв плот на буксир, корабли двинулись к ближайшему более-менее приветливому с виду острову, покрытому густым лесом. Всё же ходить с треснувшим рангоутом дело опасное. Да и глупое, если есть возможность починиться.
Айявила - один из захваченных на плоту рыбаков - оказался либо самым смелым, либо самым смышлёным среди аборигенов. И благодаря ему дело с изучением языка мапуче (так именовали себя местные индейцы) двигалось довольно быстро. Невольных гостей русские старались сильно не тиранить, хотя без знаний о чужой жизни трудно было сразу понять, что для них норма, а что - страшное оскорбление. Но то, что люди местные не робкого десятка и довольно свободолюбивы стало понятно сразу, как только первые стрельцы ступили на палубу плота. Похватав кто что, аборигены смело ринулись в бой и повязать их удалось лишь после того, как слегка намяли им бока. Вот и Айявила не остался без "украшения", и щеголял огромным, на пол лица бланшем. Искусен в драке оказался рыбачок!
Зато в разговорах сначала с ним, а потом и с остальными, у русских стала складываться мозаика местного устройства. Мапуче жили кланами, и каждый клан владел своим куском земли. Мапуче умели выращивать пищу и торговать с соседями. Умели они и строить лодки, но для более серьезной рыбалки предпочитали всё же использовать плот. Кстати, именно на подобных плотах изредка приплывали сюда и люди из большой страны на севере, с которыми у мапуче шла насыщенная торговля, но случались и вооружённые конфликты. Но в основном торговлю с ними вели более северные кланы. А делом клана Айявилы была рыбалка и охота на тюленей. Жили они у берега, так что море было их основной пашней. Но и свои поля они тоже имели. И клубень, который русские уже привычно называли "картофель", как выяснилось, тоже сажали. Более того, небольшой запас имелся и на борту, дабы не одной только рыбой питаться.
Разумеется, услыхав об этом, Гриня просто не смог удержаться от соблазна испробовать то, о чём князь ему уже давно все уши прожужжал. И поскольку клубни у мапуче были имелись сырые, хранившись в корзине с песочком,
то их немедленно очистили, порезали и затушили в котле с мясом и овощами. Так впервые весной 1527 года русские люди отведали картофельное блюдо. И после опостылевшей каши с пеммиканом или солониной, оно показалось им просто обалденно вкусным. Ну а рыбакам-мапуче за это знакомство подарили по широкому железному ножу, которым было куда удобнее пластать рыбу, чем имеющимися у них. И точильный камень, дабы даренный нож был всегда остёр. А на вопрос о возможности покупки сего плода услыхали приятное известие, что сбор урожая прошёл совсем недавно, так что запасы картофеля у клана имеются.Чуть позже, когда словарный запас у русских переводчиков основательно пополнился, стала известна и причина, почему парни ушли так далеко от своего острова. Оказалось, что к их родным берегам пожаловала огромная стая морских чудовищ с метровыми щупальцами, клювоподобными мордами и глазами размером с тарелку, взирающих из морской пучины и наводящих ужас на рыбаков. Эти порождения пучины устроили массовую охоту на рыб, так что людям не получалось взять от моря своё. Вот наиболее смелые и решили уйти подальше в океан, в расчёте половить рыбу без конкуренции со стороны морских обитателей.
Русичи, услыхав про чудовищ, принялись было креститься, однако Гриня быстро организовал для них ликбез, объяснив, что местные гигантские чудища всего лишь кальмары-переростки и вполне себе вкусная еда, особенно под жаренную картошечку. Индейцы, которых немедленно спросили об этом, согласно покивали головой, подтвердив, что да, они этих чудищ едят, просто в этом году их набилось ну уж слишком много.
Так в работе и разговорах пролетело три недели. Рангоут и такелаж были приведены в порядок, рыбка для невольных пленников наловлена и экспедиция неспешно двинулась дальше, следуя за индейским плотом, на котором кроме самих индейцев плыли и русичи. Для охраны и изучения языка.
Остров, на котором жили аборигены, русичам понравился с первого взгляда. Достаточно холмистый, покрытый густым лесом с прохладным и влажным климатом, он чем-то неуловимо напоминал север, с его безбрежной тайгой. И даже местные женщины, словно истинные поморки, не отправляли своих мужчин в море одних. Причем сами они сидели в основном на руле больших и малых каноэ, которые в больших количествах пересекали огромный залив или выходили в океан на рыбалку.
А вот аборигены отнеслись к пришельцам с настороженностью, хотя и без явной враждебности. Долгое соседствование с инкской империей уже приучило их, что подобные гости могут быть разными: сегодня они торгуют, а завтра уже воюют. Но и русские не спешили форсировать события, а старательно присматривались ко всему, что попадало в поле их обзора. Очень напрягало и плохое знание языка. Месяц - слишком мало, чтобы понимать все нюансы. Тем более, что в языке мапуче было слишком много синонимов для обозначения одного и того же понятия. Это выяснили ещё во время ремонтной стоянки, когда на разные дубы Айявила выдавал разные названия. Ох и помучались парни-переводчики тогда, прежде чем сообразили, что "пельин" это взрослый лесной гигант, а "уалье" - всего лишь молодое дерево. Вот и как тут с людьми общаться?
Но и долго прозябать в этих местах экспедиция не могла - впереди были ещё тысячи миль, прежде чем они смогут вернуться в родную Балтику, и десятки задач, поставленные организатором. Так зачем же столь бездарно терять драгоценное время? И Гриня дал отмашку...
Вот только экономика мапуче носила замкнутый характер и была в основном направлена на непосредственное удовлетворение потребностей семей и племени. Аборигены не знали ни денег, ни какого-либо другого их эквивалента, и вся их торговля основывалась на обмене одного необходимого продукта на другой, столь же необходимый. Продукты питания обменивались на продукты питания, овощи - на рыбу, ткани - на гончарные изделия. Однако отсутствие крупных животных лишало их возможности иметь для обмена такие продукты, как мясо, жир или сыр. Не было также и интенсивного производства зерновых, а зелень сохранялась недолго. Зато железные ножи, подаренные рыболовам, понравились всем. Нет, конечно, местному касику его тоже подарили, но справедливую цену сему "товару" ведь никто не определял. А у индейцев не было какого-либо эталона для определения стоимости обмениваемых предметов. Мерой при обмене была потребность в приобретении того или иного товара.
В общем, Гриня лишь в самом начале попытался вникнуть в тонкости местной экономики, а потом быстро сбросил все вопросы на плечи своего помощника по снабжению (Андрей, вводя интендантскую службу, не стал заимствовать чужое слово, ограничившись привычным ему званием). Он лишь указал, что необходимо приобрести обязательно. Ну и потребовал вызывать каждый раз, как на торг привезут что-то новое.
В результате вопрос торговли был закрыт к обоюдному удовольствию, и эскадра покинула удобный рейд, вновь двинувшись вдоль побережья на север. Многие мореходы теперь красовались на палубе в местных накидках, которые именовались ими "пончо". Не оставались в долгу и офицеры. Даже Тимка накидывал его в утренние часы. Холодное течение наконец подхватило-таки корабли, и не смотря на жаркое солнце, на палубах было довольно свежо.