Книга суда
Шрифт:
Украшенные перстнями пальцы касаются моей щеки. Неприятно. А Мика, наклонившись, шепчет.
– Почему ты так стремишься жить, когда вся твоя жизнь - сплошное недоразумение? Ты неудачница, Коннован, и если хочешь что-то исправить, то найди в себе силы и доведи начатое до конца.
Ее волосы щекочут кожу, ее губы почти касаются уха, а слова ядовитыми змеями вползают в душу.
– Я тебе даже помогу, вот держи, - Мика вкладывает что-то в руку.
– Здесь столько всяких лекарств… главное выбрать правильное. Дозу рассчитать. Тебе хватит и четырех таблеток. На всякий случай можешь пять. Больно не будет. Ты ведь не
Она уходит, только запах духов и пять круглых таблеток на ладони напоминают о том, что недавно здесь была Мика. И еще боль. Почему с каждым днем мне становится только больнее? Почему они не хотят оставить меня в покое? Почему они вообще звали меня, если теперь жалеют, что я не умерла?
Таблетки без маркировки. Розовый цвет, успокаивающий, безопасный. Интересно, что это? Вряд ли прямой яд, скорее, лекарство, одно из тех, что имеются в лазарете, иначе потом будет сложно объяснить, откуда я его взяла. Хотя… вряд ли кто-то станет доискиваться причин. Кому я нужна?
Мика права - никому.
Так может, стоит последовать «дружескому» совету, я ведь пыталась уже, другое дело, что эта попытка провалилась. Сама виновата.
У кого спросить о смерти, о пяти розовых таблетках на ладони, проглотить и обрести обещанный покой, уснуть и видеть сны. Я согласна даже без снов, лишь бы избавиться от этого угнетающего осознания собственной никчемности.
Жить? Ради чего? Ради кого? Мифическая надежда, что все пройдет, забудется и станет как прежде? А как было прежде? Я не помню.
Таблетки ненадежно, лучше пистолет. Дуло в рот и до свиданья боль, некрасиво, но надежно. Мику что ли попросить? Она принесет, но… унизительно. Тогда она победит, а я не хочу расписываться в поражении, только не перед Микой. Кто-нибудь другой, но не она.
Таблетки пусть пока полежат, вдруг пригодятся.
Вальрик
У безумия мягкие лапы, легкие шаги, тенью на стене скользит. Чуть задумаешься, и оно уже здесь. Безумие - это когда окружающий мир распадается на отдельные цвета и запахи, их не много, но и имеющихся хватает, чтобы увидеть то, чего нет.
Боль. Страх. Насилие. Бессмысленность. Люди убивают людей, а песок стыдливо укрывает кровь, потом песок меняют, создавая иллюзию того, что ничего не было. Люди страшатся смерти, хотя на самом деле само их существование суть движение в никуда. Странные мысли появлялись в минуты между сном и пробуждением, когда разум, казалось, существовал сам по себе, свободный и от обманчивого мира иллюзий, и от реальности серой клетки. Постепенно Вальрику даже стало нравиться это ощущение невесомости. Не нужно было бояться, не нужно было ненавидеть. Ничего не нужно. Правда, какой-то частью сознания он понимал ненормальность происходящего, но не осталось причин возвращаться в так называемую нормальную жизнь.
– Ты не готов, - Ихор раздраженно швырнул сабли на песок. Стальная плоть клинков наполовину ушла в сыпучее тело.
– Лучше бы ты и дальше убивал, чем такое… ну какой смысл выпускать на арену бойца, который не желает драться?
– Никакого.
Вальрик с ним согласен. Если лечь на песок, можно представить, что над головою небо, синее или бледно-голубое с редкими мазками облаков, или тяжелое, серо-лиловое, готовое разлиться грозой… интересно,
в том мире, что за порогом, тоже есть небо? Или лампы? Бесконечные ряды длинных белых трубок, которые никогда не гаснут, никогда не меняются, всегда одинаково-спокойны.Покойны.
– Мне не нужно было отправлять тебя в морг, - Ихор садится рядом.
– Горбун слишком долго общается с мертвыми, чтобы понимать живых. Что он тебе внушил? Что там хорошо, а тут плохо? Ты понимаешь, что ляжешь в первом же бою? Да тебя порежут на части, как… как быка на бойне. Хотя бык и тот сопротивляется, а ты…
– Тебе не нравилось, каким я был, тебе не нравится, каким я стал. Что ты от меня хочешь?
Детали, в этом мире чересчур много мелких деталей. В длинных волосах Ихора тонкие пряди седины, повязка на лбу промокла от пота, а по коже разбегаются морщины. Как боец силен, но смерть уже рядом, буквально за спиной, а Ихор не ощущает ее присутствия. Или делает вид, что не ощущает. Песок норовит выскользнуть из ладони, сегодня чистый, без крови и не придется сдирать с кожи ссохшуюся бурую корку. Хорошо…
– Я хочу, чтобы ты выжил.
– Зачем?
Ихор молчит. Правильно, он тоже не знает, зачем жить. Никто не знает. Сначала была одна цель, потом другая, потом цель отошла на задний план и появилась Джулла. Джуллу отняли, но и цель не вернулась, точнее она существовала, но как бы сама по себе, отдельно от Вальрика.
– Зачем выжил ты? Зачем продолжаешь жить, учишь меня и других тоже? Зачем живет Шрам? Хозяин? Вся Империя? Какой в этом смысл?
Ихор встал, поднял клинки и со вздохом ответил:
– Дело не в смысле жизни, и не в горбуне, ты просто перегорел. Не вовремя, до чего же не вовремя… я должен буду принять меры, так что извини.
– Мне все равно.
На песке остаются следы, но достаточно провести рукой, и следы исчезают… похоже на жизнь.
Место Вальрика в столовой было занято. Как-то он привык садиться в самом дальнем углу, да и к тому, что желающих сесть рядом не находилось, поэтому и удивился.
– Да ты давай, садись, - Шрам любезно подвинулся.
– Поговорим.
– О чем?
Вальрик сел, установившееся внутри мутное спокойствие слегка покачнулось, но… ненависть - часть жизни, тем, кто собирается уйти, не должно обращать внимание на подобные эмоции.
– О чем-нибудь, - Шрам улыбнулся, и спаянная рубцом губа некрасиво задралась, обнажая клык. Зубы у Шрама желтоватые, неровные, на щеках темная щетина, кадык нервно подрагивает.
– Можно о погоде. Или о бабах… ты извини, что так получилось, я ж не хотел.
Солонка. Вилка. Тарелка. Едва заметная трещина на белом круге, если сосредоточится на деталях, для ненависти не останется места. Шрам сжимает вилку в кулаке, тонкие пальцы, квадратные ногти с темной каймой грязи, родимое пятно под косточкой мизинца.
– Кто ж знал, что так повернется, да и сама в петлю полезла. Я ж к ней сначала нормально, по-человечески, а она брыкаться.
– Шрам вздохнул.
– Ну а я ж человек вспыльчивый, вот и поучил маленько. Ты уж извини, если б знал, чем повернется, постарался б поласковее.
Вдох-выдох. Не отвлекаться. Дышать. Ровно. По счету. Главное, не соскользнуть: убить Шрама здесь не получится, значит… значит нужно выждать момент и убить его в другом месте, чтобы наверняка. С трудом завоеванное спокойствие расползалось гнилой тканью.