Чтение онлайн

— Достаточно для того, чтобы держаться от них подальше.

— Что ж, понимаю. Но ты напрасно их недооцениваешь. Каждый из нас — химера, зверь и бог в одной оболочке, тесно сплетенные и бесконечно сражающиеся за право управлять этой слабой и смертной плотью. Обычно все силы их теряются в этом поединке, но бывают и исключения.

— Себя ты относишь к исключениям, наверное?

— О нет, отнюдь. Мне просто повезло, не более. Быть может, когда-нибудь у меня и будет такое право…но не сейчас. Так вот, я хотел показать тебе изнанку мира, в котором я жил до встречи с Соусейсеки.

— До встречи…или это была не совсем встреча?

— Ты проницательна, Суигинто. Да, я собрал ее тело, чтобы призвать

блуждавший где-то дух. Назначил свидание, можно сказать.

— Наверное, даже Отец взял бы тебя в ученики, медиум. Но ты хотел что-то показать?

— Да, конечно. Погоди, надо сперва это достать, — я приложил руки к груди, вспоминая ощущение свинцового шара с бурлящей темнотой внутри, — неудобно-то как!

— Что ты делаешь?

— Сей… аргх… чассс, — и с хрустом выдранный из тела шар пудовой тяжестью лег на ладонь, — еще секундочку…

Черное плетение лишило воображаемый металл веса, поползло по идеальной сфере кривыми насекомыми знаков, взлетело в воздух дорожками непонятного даже мне чертежа и вонзилось в податливую поверхность, протапливая путь внутрь. Я протянул Суигинто свободную руку, тоже покрывающуюся черной зернью.

— Теперь моя очередь побывать Вергилием в темнице, имя которой — общество.

— Веди.

Я закрыл глаза и погрузился в мягкую темноту, готовясь воплотить в живые образы скрывавшееся так долго откровение моего прошлого мира. Томительные секунды, за которые знаки преодолевали преграды забвения, дали мне срок для того, чтобы еще раз обдумать свое маленькое представление, у которого будет единственный зритель.

Руку обожгло, сдавило, но теперь я был лучше подготовлен к этому, чем в прошлый раз. Серебро легким звоном отозвалось на мои мысли, и взметнувшиеся нити издали протяжный звук, когда мы провалились в очередной сон — на этот раз исключительно мой.

Мы парили над городом, полным людей. Он жил своей жизнью, обычный и ничем не примечательный. Лабиринт асфальта, камня и бетона, муравейник жизни, одно из многих тысяч покрывших планету сердец единого организма — цивилизации. У нас под ногами рождались, жили и умирали в бесконечном цикле люди, но труд их был пуст, а жизни лишены смысла. Спроси каждого — зачем живет он, и не ответил бы внятно.

— Скажи, Суигинто, знаешь ли ты, почему Отец искал Алису, создавая вас, а не среди людей?

— Не скажу точно, но скорее всего мы совершенней вас.

— Вы чище. На каждом из людей — печать тления, и время быстро обратит его в прах. Наш путь к совершенству не так ясен, а многим и не виден совсем. Люди цепляются за ложные ориентиры, не упуская случая пожертвовать другими ради возможности ненадолго оказаться счастливыми. Но каждый из них — винтик и шестеренка общего механизма, и никому не удастся прожить без слез.

— Намекаешь на то, что они сродни мне?

— Не совсем. У тебя есть цель, Суигинто, высокая и благородная, обещающая вечное блаженство. А у них цели — нет.

— То есть…

— Они жили напрасно и напрасно умрут. Время властно над ними.

— Напрасно и бессмысленно… но почему? И ты тоже?

— Мне удалось ненадолго ускользнуть. Позволь показать тебе, куда мне придется однажды вернуться.

И я позволил ей увидеть историю, рассказанную темнотой, так, как она была видна мне.

Черные нити связывали всех плотным клубком — лицемерие, обман, предательство, зависть, гнев дергали за ниточки человеческих марионеток. Каждый ненавидел и презирал многих других, а те, в кого он верил, запросто могли использовать его. Каждый гнался за призраками и иллюзиями, рассыпающимися в руках, корчился под мучительным грузом последствий и обстоятельств. Каждого в конце ждали агония и гибель. И вся эта возня походила на копошение сражающихся муравейников, над которыми навис пылающий

молот огненного апокалипсиса.

— А ты? Ты такой же, медиум?

— Я был еще хуже.

— Хуже? Возможно ли?

— Смотри.

Нет смысла, нет целей, нет воли продолжать жить. Будущее, кажется, окончательно загублено и стерто в пыль — да и могло ли быть иначе? Обет, выполнять который мне слишком легко; бессмысленные занятия; беспочвенные споры; комплексы — удобные для поддержания в целости хрупкой конструкции надежд и иллюзий. Собственная ущербность оставила мне лишь природу и пейзажи, слова и книги. Очень много, не спорю, но отчего тогда горечь поражения на губах и камень в груди? Жив ли до сих пор я сам? Сомнительно. Как ни странно, я все еще не разучился любить людей. Не всех, вовсе нет — этих я скорее игнорирую или ненавижу, но знакомые… точнее, мой представления о них. Ведь я точно знаю, что они окажутся такими же пустышками, как и остальные. И все же горько, горько. Время вытекает сквозь пальцы, не принося утешения. Кто сказал, что оно лечит? Лечат события, не время. Оно лишь дает понять, как глубоко я пал, как много утратил, сколько упустил. или все это выдумки? И не стоит врать себе, что я когтями и клыками бился бы за свою мечту, которой нет. Не стал бы. Мое место ясно определено — в стороне от мира, откуда можно смотреть на толпу и воображать себя на месте каждого. Представлять. Разум мой — враг мой, так как представит мне всегда было легче, нежели осуществить. В мечтах я мог быть тем, кем не стану никогда, и не оттого, что не хочу, а потому что купаться в грезах слаще. Да, выходит, что я горд и тщеславен, наверное, но при этом иллюзии тешат эти пороки сильнее данной реальности. Ад ждет меня за то, как бездарно и бесславно я транжирю жизнь — упиваясь испорченностью, кичась недостатками в свете других, обвиняя тех, кто быть может, лучше меня — или когда-либо станет лучше. Впереди лишь смерть и это прекрасно. Если я никому не нужен здесь, остается надеяться, что от меня не отвернутся там. Я видел ценности этого мира и они оставили меня равнодушным. Но и замены нет.

Дни сливаются воедино, и завтра будет таким же, как вчера. И не забыться в общем круговороте, и выхода не найти. Все суета и все обратится в прах.

— Наверное, я поняла, почему ты стал ее медиумом. Это смысл?

— Да. Это способ жить дальше. Жить, вместо того, чтобы существовать.

— А если бы не удалось?

— Покончил бы с этим. Впрочем…нет, не смог бы. Я был слаб.

— Ты похож на нее. На Четвертую. Она тоже разучилась жить ради себя.

— Нет, что ты. Я гораздо хуже — просто немного повезло.

Суигинто замолчала, слушая хор стонов умирающих и криков новорожденных, вдыхая черный пар наркотических видений и ломок, оценивая привкус беспомощной ненависти друг к другу, страха и зависти, голода и безысходности.

— Откуда у тебя все это? Ведь ты не мог прожить все эти жизни сам?

— Спящие поделились со мной. Более всего терзало их одиночество, и спросившему — мне — выкрикнули многое в ответ.

— И только это нашлось в их сердцах?

— Нет, не только. Но я отдал все остальное — чтобы наполнить для Соусейсеки Розу.

— Неужели и Отец…

— Не знаю. Я дилетант, а он Мастер. Быть может, все было иначе.

Когда мрак в глазах рассеялся, я вернул на место заново опечатанный шар. Когда-нибудь получится избавиться от этого груза, но не сегодня. Суигинто молчала, задумавшись.

— Ты говорила, что Лемпика нужна тебе для дела, и я догадываюсь о нем. Ты хочешь попасть в сон девушки, которая носит твое кольцо.

— Девушки?

— Мегу.

— Откуда ты знаешь ее имя, медиум?

— Не только имя. Ты хочешь вылечить ее изнутри, силами Роз, и Лемпика нужна тебе, чтобы попасть в ее сон.