Клинки
Шрифт:
– Споро!
Один за другим путники покидали горящий лес, вырываясь на свободу, в ровные, будто пол в избе, степи. Последним ушел Тарус. Сделав шаг он обернулся. В узкой клиновидной щели виднелась неистовая пляска огня и темное ночное небо.
– Все? – спросил он.
Переглянулись: не хватало Бояна. Боянов клинок сжимал Дементий и в глазах его плясала холодная ярость.
Чародей произнес заклинание и взмахнул мечом, словно собирался срубить этот волшебный клин-ход под корень, как молодую березку.
Щель исчезла, как и не было. О
Боромир вытер опаленное лицо и счастливо обратился к Тарусу:
– Вырвались, чародей? А? Не могу поверить! Четыре, небось?
Тарус отрицательно покачал головой, указывая на рубиновый меч в руке Яра. Со времени поединка с гадюкой клинок не уменьшился ничуть.
Соломея перевязывала плечо Тикше, тот скрипел зубами и терпел. Боград со Славутой склонились над ним, подбадривая.
Вишена тронул Таруса за руку.
– Где мы, чародей?
Тарус ответил не сразу, на секунду задумался.
– Думаю, в дулебских землях, Пожарский. Надолго ли?
– Уведут?
Покачал головой задумчиво.
– Кто знает? С четвертой напастью-то еще не покончили…
Рядом неслышно возник Боромир.
– О чем толкуете?
Лесные жители неуютно чувствовали себя посреди голой степи. Порешили немедля уходить к горам.
Тарус, Вишена, Боромир и Боград с Роксаланом держали совет прямо на ходу. Позади них вышагивал Славута-дрегович, но молча, не вмешиваясь в разговор.
– Трижды избавлялись мы от напастей. Сколопендра, жаба, да гадюка. Стало быть, надобно Яру убить козодоя.
– Дак где же он, козодой-то?
– Прилетит, не замешкается…
Некоторое время все молчали. Наконец Боромир негромко молвил:
– Раз от разу труднее тварей нечистых одолевать.
– Почему же? – не согласился Роксалан. – Гадюку живо хлопнули, быстрее, чем сколопендру.
Тарус криво усмехнулся; Боромир пояснил:
– Кабы не Соломея со своей свистулькой, кормили бы уже ворон…
Роксалан притих.
Есть тут еще одна странность, – сказал вдруг чародей. Боромир глянул на него:
– Сказывай!
– Свистульки те, знамо, не простые, заговоренные. Да только не против змей.
Все стали, будто вкопанные.
– Как так? – молвил за всех Роксалан. – Против кого тогда?
Тарус задумчиво глядел в небо.
– Бериллы, что в них вправлены, это каменья жабы.
– Жабы? Мы ж ее и так… того…
– Постойте, – перебил Боромир, – почему жабы? Что, у зверей есть свои каменья?
Тарус кивнул:
– А как же! У орла – сердолик, у медведя – аметист, у барана сапфир…
– А изумруд чей? – выпалил Вишена.
– Изумруд – скворцов камень. Вот только рубин ничей.
– Ладно, – кивнул Вишена, – ну, а змеиный камень?
– Яшма или гранат.
– Бериллы тогда к чему?
– Сам не уразумею, – развел руками Тарус. – Не сходится тут что-то.
«Последнее время чародей стал часто
говорить «Не знаю.» Раньше такого с ним не бывало», – подумал тревожно Вишена. Правда, вопросы стали посложнее…– Но ведь свистулька имеет вид змеи, так, чародей?
Их уже почти нагнали остальные путники и пришлось шагать дальше.
Никто не видел, как позади всех невесть откуда вынырнули четыре всадника на крупных черных волках. Ветер развевал отливающие металлом плащи.
Волки негромко зарычали и путники обернулись. Во всадниках Вишена сразу узнал родичей крылатого воина с изумрудом на секире.
– Кто это? – прошептал Боромир, обращаясь к Тарусу.
– Почем я знаю? Сроду таких не видывал.
На всякий случай взялись за мечи.
Всадники подъехали вплотную. Размерами они не уступали человеку, а вот волки их черные были куда крупнее своих лесных сородичей. Один из крылатых заговорил, тихо, с пришептыванием:
– Оттайте свои меши…
Боромир неодобрительно смерил их взглядом. Волки свирепо обнажили белоснежные клыки и снова зарычали. Звери, конечно, матерые, но их-то всего четверо!
– Ну, возьми, коли сможешь! – сказал Непоседа вызывающе и сделал шаг вперед.
Крылатые мигом соскочили на землю и застыли в боевых стойках, взметнув сверкающие секиры. Рядом с Боромиром плечом к плечу стали Вишена, Тарус и Боград.
– Осторожнее, они летают, – предупредил побратимов ученый Вишена. – Ловкие, ровно кошки.
– Погодите, – вдруг выступил вперед Славута. – Дайте-ка я, други. Поглядим, чья секира лучше, – и сжал покрепче дрегович свою лунную подругу.
Трое крылатых отошли к черным, как ночь, волкам, четвертый остался на месте, не изменив позы. Вишена неотрывно глядел на его оружие. Точеное ладное древко, сверкающий острый металл. И кроваво-красный рубин, вправленный в это великолепие. Рубин, а вовсе не изумруд. И у остальных троих тоже рубины.
Вишена обернулся к Тарусу, перехватил быстрый взгляд чародея и понял, что тот все видит.
С криком сшибся Славута с крылатым. Напряглись мышцы, заработали руки-ноги, замелькали секиры, зазвенела сталь. Противники ни в чем не уступали друг другу: ни в силе, ни в быстроте, ни в умении. А Славута никогда еще не бывал бит, даже Боромир иногда не выдерживал его бешеного натиска, а уж Вишене сколько раз доставалось…
Крылатый, тщетно пытавшийся одолеть дреговича, застыл, тоже невредимый и снова тихо промолвил:
– Ты шильный воин, ты тоштоин таже пыть отним ис наш, но ты умрешь, шеловек!
Славута усмехнулся:
– Не говори «Гоп»…
Они вновь сшиблись. Боромир негромко сказал Тарусу:
– Что делать-то будем, чародей? Вона, звери у них какие… Сожрут, не пикнешь…
Тарус не успел ответить. Крылатый вдруг отскочил от Славуты.
– Штой!
На дреговича он боле не глядел. Выпуклые красные глаза его обратились к Яру, стоящему вместе со всеми. Солнце играло на рубине ярова перстня, кровавые лучики бегали по рукояти его меча.