Клан. Разбитые стекла
Шрифт:
— Это же… Зеркало Мира, — растерялась Полина, распахнув глаза.
— Amalgama perspicuae veritatis attollere, — тихо проговорил маг, коснувшись раскрытой ладонью гладкой поверхности. Девушка удивленно наблюдала, как от его руки расходятся круги. В зеркальной глубине с огромной скоростью побежали строгие объемные колонки каких-то символов, от которых рябило в глазах и начала кружиться голова. Но символы вскоре растаяли, сменившись яркой россыпью огоньков. Картинка приблизилась, и Полина поняла, что это какой-то большой город. Ночь, многоэтажные дома, широкие дороги, какие-то огромные щиты с надписями на самом обычном русском языке. По улицам ездили странные автомобили, отдаленно напомнившие дальнолет, но в целом вполне земные. Одно из высотных зданий приблизилось, и Полина поняла,
— Что это, Андрей? — удивленно обернулась Полина. — И кто этот тип?
— Окно в будущее. Одна из линий реальности, с вероятностью реализации порядка 70 %. А этот тип, Солнышко — наш сын.
— Сын? — Полина потрясенно коснулась рукой Амальгамы, словно пытаясь дотронуться до инореальности в ее глубинах. Но рука лишь провалилась в пустоту.
— Этой ветки еще нет, — Андрей мягко обнял девушку за плечи. — Она существует только в общем инфополе Дерева Миров, в виде тех цифр и символов, от которых у тебя голова кружилась. Примерно, как проект здания, которое еще не построено, или план военной операции, которая еще не проведена. Но это может стать нашей реальностью. Амальгама дает 70 % успеха, а это немало.
— А как его зовут? — прошептала Полина, всматриваясь в незнакомые и такие знакомые черты.
— А это тебе решать, — сдержанно улыбнулся иерарх, обнимая ее со спины. — В нашем роду за имянаречение отвечает мать. Достаточно того, что у него будет мое отчество, фамилия и дар.
— Андрей, а почему ты выбрал… именно этот момент?
— Его выбирал не я, а Амальгама, — ответил маг. — Скорей всего, потому что ближайшие вероятности нестабильны и недоступны из-за растущей… пространственно-временной аномалии.
Полина с легким испугом рассматривала темное пятно, кляксой расползающееся в зеркальной глубине. Больше всего оно напоминало то ли медузу, то ли объемную бахромчатую вилку.
— Не бойся ее, Солнышко. Это просто картинка, как в телевизоре. Отражение. Амальгама — прежде всего, Зеркало, — Андрей успокаивающе обнимал девушку, и в его объятиях любой страх таял, становился безобидным и смешным.
— Я не хочу… эту кляксу, покажи мне сына! — прошептала Полина, обращаясь к Зеркалу. На руке, умоляюще коснувшейся изображения, тонкой нитью вспыхнула золотистая вязь.
Изображение дрогнуло, сменившись образом сероглазого брюнета. Только теперь он летел на огромном черном драконе, рассекающем облака исполинскими крыльями. В объятиях мужчины, замерла молоденькая блондинка с изумрудно-зелеными глазами, полными восторга. Сын обнимал девушку со спины, как Андрей — саму Полину. И выглядел таким счастливым, что ныло в груди и почему-то хотелось плакать. Вдалеке медленно таял фиолетовый берег, сверкающий до рези в глазах отраженным светом.
— Необитаемый уровень без названия, имеет только координаты. Отец кратко называет его XFN, — одними глазами улыбнулся Ивашин.
— А дракон? Он там живет?
— Морвейн? Нет, но может прилететь, если позовешь. Закончим с делами — могу познакомить, наш род дружен с ними многие поколения. Границы миров для них — как для людей границы государств, они без проблем перемещаются между мирами.
Сын и девочка-блондинка, смеясь, раскинули руки навстречу ветру. Полина заметила, что на запястьях обоих переливалась черно-белая Печать, словно сотканная переплетением Тьмы и Света.
— Они что, заявили права друг на друга? — человечка-феникс удивленно обернулась к магу.
— Печати идентичны, — присмотрелся Андрей. — Значит, они заключили договор.
Картинка исказилась и растаяла, сменившись панорамой знакомой резиденции. Только сад разросся и обзавелся чем-то вроде японского пруда, с лотосами и золотыми рыбками. Постаревшие кряжистые яблони буйно цвели, утопая в бело-розовой дымке. Знакомая,
но повзрослевшая блондинка возилась с малышом, удивительно похожим на брюнета.— Наш внук, наследник родовой магии, — тихо шепнул Андрей, щекоча дыханием вспыхнувшее ушко.
В кустах возились мантикоры, беззлобно рыча и треща ветками. Изредка из кустов показывалась то клыкастая морда, то толстый скорпионий хвост, почему-то обросший небольшими шипами. Малыш, вырвавшись из рук матери, схватил кого-то из монстров за хвост и звонко рассмеялся.
— Отпусти Дэма, ему же больно! — укоризненно проворчала блондинка, оттаскивая ребенка от кустов. — О Боги, неужели и я была такой неугомонной и безбашенной…
— Кира, Андрюшка! Вот и мы, — из серебристой дымки портала шагнул сын. Следом вывалилась запыхавшаяся молодая женщина в строгом деловом костюме. Красивая, даже изысканная, с гладкими темными волосами до плеч и глазами цвета солнечного янтаря, она удивительно напоминала саму Полину. Только в плавных, хищных движениях было что-то от пантеры.
— Рита! — радостно взвизгнула блондинка, обернувшись к порталу. Изумрудно-зеленые глаза загорелись радостью. А зрачки резко вытянулись в вертикаль.
— Маргарита Ивашина-Соколовская. Можно не любить, на это есть я. Но жаловать — обязательно, — знакомо прищурился мужчина в отражении.
— Это…, — Полина осеклась. По щекам побежали соленые капли, превращаясь в ручейки.
— Да, Золотинка. Это наша дочь.
Полина всматривалась в зеркальную глубину. Из-под стрел ресниц ее глаза блестели застывшими каплями мокрого янтаря. Рука без тени страха гладила Амальгаму и мелко дрожала. Девушка не пыталась сдержать слезы. Она их просто не замечала.
— Это будущее, это счастье может быть нашим. Это наши дети. Не убивай их, родная.
Перед заплаканной девушкой продолжали разворачиваться такие реальные картины чужих жизней, которых еще нет. А может, никогда не будет. Оказалось, ее жизнь тесно связана с другими, о которых она может даже не знать. Сплетена с ними в неразрывную цепь, из которой не выбросить звена. Не просто так бабушка считала самоубийство смертным грехом: убивая себя, Полина уничтожит десятки и сотни тех, других, которые ни в чем не виноваты. Кто мог жить, радоваться, ошибаться и любить. Кто мог называть ее мамой. Одно ее слово, один выстрел — и символы в Зеркале Мира необратимо изменятся. Не станет сероглазого брюнета, так похожего на Андрея. Никогда не родится брюнетка с мамиными глазами и кошачьей грацией Марьяны. Вместо них в Зеркале Мира будут только бесконечные пустые нули и бездонная мгла. Никогда девочка с зелеными глазами не встретит ее сына, а тот молодой мужчина, похожий на адвоката — ее дочь. Малыша с чертами ее сына тоже не будет, никогда. И этого уже никто не исправит. Призраки несбывшегося, будущего, расстрелянного в упор. Считая себя испорченной, лишней, ненужной деталью мира, от смерти которой не изменится ничего, она не понимала этого. И это позднее понимание причиняло невыносимую боль, смешанную с щемящей нежностью к тем жизням, что вырастают из ее. Сейчас иерарх сознательно и целенаправленно причинил ей боль. Ломал все привычное, устоявшееся, все, что казалось важным и вроде бы срослось. Только срослось неправильно, оставляя ее душевным инвалидом. Слепцом, видящим лишь серый и черный цвет. Теперь настало время встать из инвалидной коляски и сделать шаг, преодолев боль и страх. Снять шоры, очки, цепи и якоря, чтобы увидеть жизнь во всех красках. Свет в зеркальной глубине казался нестерпимым, краски — слишком яркими, призраки — слишком живыми. Вероятности перед глазами расплывались и смазывались, напоминая тающие морозные узоры на оконных стеклах.
— Я… не хочу их убивать. Не могу, — прошептала Полина, отводя взгляд в сторону. — Себя — да, но не их. И… не тебя.
— А я не смогу убить тебя, — Андрей развернул девушку к себе, требовательно глядя в заплаканные глаза. — Но и Слово нарушить не смогу. Ты бежишь от любого шанса на жизнь, отрицаешь все, кроме смерти. Одна твоя неосторожная фраза — и моя магия убьет тебя, хочу я этого или нет. А потом убьет меня. Как я должен жить, собственными руками уничтожив свою женщину, семью и будущее? Не сумев сохранить самое дорогое?