Клан. Разбитые стекла
Шрифт:
Слова утонули в густой снежной пелене, растворились паром в морозном воздухе. Мороз крепчал, поднялась метель. Но и координатору-перехватчику, и его нечаянной иномирной проблеме еще никогда не было так тепло.
… Альвирон, центральный куб. Дом Ивашиных
Высаживать мандрагоры оказалось непросто, но забавно. Растения подпрыгивали, задорно шевелили листиками и трогательно тянулись к солнцу, действительно принявшему почти треугольную форму. Но этому Полина уже не удивлялась.
Аристарх Савельевич с самого утра уехал по делам, оставив гостью на попечение жены. Деятельная Марьяна совершенно не возражала. С нескрываемым удовольствием она показала гостье дом, ангар, самые красивые уголки огромного сада и святая святых — зельеварню.
— Это моя территория, только для
— А в худшем?
— А в худшем — на дружный женский серпентарий… то есть, коллектив. Сюда частенько заглядывают мои подруги и просто клиентки, — совсем как девчонка хихикнула Марьяна. — Исцелять или убивать здесь без надобности, а без дела скучно. Так что я балуюсь зельями для красоты. В любом мире, где есть женщины, без работы я точно не останусь!
В этом Полина даже не сомневалась. С любопытством и даже трепетом она разглядывала бесчисленные баночки, колбочки, пузырьки, причудливые бутыли. В зельеварне оказалась приличная библиотека, массажный уголок и даже небольшая банька. С потолка свисали пучки трав, покрытые чем-то вроде тонкой, почти незаметной пленки. Защита от пыли, как объяснила травница. И страховка, чтобы травы не перебивали друг дружку.
— У каждой травки своя сила и свой характер, — Марьяна с нежностью оглядела свои сокровища. — Какие-то растения дружат, какие-то — нейтральны, а есть и такие, что могут перебить друг дружку или вообще превратиться в яд. Они могут многое рассказать. Если ты умеешь их слышать.
Полина впитывала в себя ее голос, свет чужого солнца, легкий аромат трав и вдруг ощутила себя здесь дома. Удивительно, но за несколько часов чуждый мир стал уютнее и ближе того, в котором она родилась и прожила всю жизнь. А эта малознакомая и при всей своей мягкости опасная женщина, даже не принадлежащая к человеческому роду — почти подругой. Казалось, что с Марьяной они знакомы целую вечность, а теперь просто встретились после долгой разлуки. Въевшееся чувство ненужности, одиночества и обреченности таяло, словно дым. Впервые за долгие годы Полина ощутила себя частью семьи. Какая сила бы ни подарила этот лучик тепла и простого счастья, девушка была за это искренне благодарна. Первый день в Альвироне пролетел, как мгновение.
— А что мы будем делать завтра? — зевнула Полина, укутываясь в одеяло. Голова слегка кружилась, а глаза слипались.
Марьяна щелчком пальцев погасила свет, оставив один магический светильник.
— Можем заняться обустройством твоей комнаты или поработать в саду. Или слетать в ближайший город. Просто погуляем, а заодно пополним запасы, гардероб и поближе познакомим тебя с миром. Захочешь — заглянем в центр адаптации, раз все равно туда нужно.
— А мы туда порталом или на дальнолете? — сонно пробормотала девушка.
— И так, и так можно, — улыбнулась Марьяна. — Но порталы открывать мне сложновато, предпочитаю старый добрый воздушный транспорт.
— Вы тоже водите аэромобиль? — удивилась Полина.
— А что его водить? — рассмеялась травница. — Это очень удобно. И совсем не сложно.
— А можно… и мне? Научиться этому? — решилась девушка.
— Попробовать можно. На адаптации выберешь обучающие курсы по желанию. Только сама понимаешь, основам обучают всех, а расширенные возможности даются избирательно.
— Это как?
— Пришельцам из подмосковного городка богами забытой реальности полагаются только базовые знания, — вздохнула Марьяна. — Это не моя прихоть, а местная версия Закона Иерархии. Дело в статусе и Силе, которая стоит за тобой. Человечка Полина не может пилотировать аэромобили и космолеты. А праймери, женщине экзарха открыты все двери и все дороги. В любом случае, кем тебе быть — выбираешь ты.
— Понятно, — Полина уткнулась в подушку, пытаясь скрыть горечь и разочарование. Даже в этом прекрасном мире она лишь что-то вроде бесправной домашней зверюшки. Существо даже не второго — последнего сорта, которому не положено ни серьезных знаний, ни свободы, ни дальнолета. Даже у Ала и Дэма больше прав и воли, чем у нее.
— Ну
вот, опять все наизнанку вывернула, — немного грустно улыбнулась Марьяна, присев на краешек кровати. — Слишком глубоки раны. Боль ломает всех, даже самых сильных. Она — как яд. В небольших количествах боль может быть полезной и даже необходимой. Она закаляет, заставляет думать, развиваться, становиться сильнее. С болью мы приходим в этот мир, и за Грань уходим тоже с ней. Но ее избыток разрушителен, а порой и смертелен. Просто у каждого своя доза. Есть удары, дробящие в песок и щебенку исполинские скалы. Вода точит камень, ржа губит сталь, а самая маленькая опухоль способна за считанные дни убить самое сильное тело.— Зачем вы мне все это говорите?
— Чтобы ты поняла. Чтобы разорвать цепь зла и горя, хотя бы попытаться разрушить то, что тебя убивает. А вместе с тобой — и его, — Марьяна медленно встала, подошла к окну и подняла глаза к небу, усыпанному россыпью звезд. — Полюшка, прошу тебя, не губи моего сына. На его долю и так выпало слишком много испытаний. Будь он слабее — давно бы погиб или сошел с ума.
— Почему? — не поняла Полина.
— Не обижайся, но ты не видишь ничего. Только себя и свою боль. Я понимаю, сложно думать о чем-то другом и о других, когда болит. Но ты — не центр Мироздания, и в этом не уникальна. У каждого своя боль и потери — у меня, Ари, Химеры, у последней травинки и владык Альвирона, у ребят из спецназа, и Андрея тоже. Как ты думаешь, каково эмпату на таком посту? Каждая операция — чудовищное напряжение, кровь, огромные потоки чужого ужаса, боли, предсмертные муки, которые он видит, чувствует и пропускает через себя каждый день. Мое материнское сердце каждый день болит за моего ребенка. Это для других он — иерарх, Глава, полковник КГБ, один из Девяти Сильнейших… да в Бездну! Для меня он — ребенок, которого я вынашивала, рожала, кормила грудью, вела в первый класс, которому мазала зеленкой разбитые коленки. И который теперь за миллионы световых лет, в другом мире, куда ни написать, ни позвонить. Каково ему копаться в памяти и мыслях убийц, садистов, террористов, опасных психов, выискивая среди разной мерзости крупицы нужной информации? А каково ему было увидеть вместо дома — дымящуюся воронку, а вместо любимой — окровавленный труп? Лужу крови с ошметками, которые остались от его нерожденного сына или дочери. А потом снова и снова смотреть в чужой памяти, как они умирают, прежде, чем карать виновных? Но он не мог иначе — не хотел убивать безвинных. Даже пусть это война или месть. На его месте многие бы сломались, превратились в чудовищ или покончили с собой. И не один, а несколько раз.
— Но причем тут я? — растерянно прошептала Полина, нервно переплетая пальцы.
— Ты — Искра его Тьмы. Капелька света, луч надежды, глоток чистого воздуха и тихая гавань среди бурь. Я знаю своего сына, он любит тебя. А когда мы любим — мы любим всем сердцем, всей душой, без полутонов, без оглядки и любых страховок. Настолько сильно, что наша любовь продолжает жить даже после нашей смерти. Это то, что остается после нас, даже если уничтожить тело, расщепить дух и стереть следы со всех скрижалей Мироздания. Она соединяет души даже за Гранью, оставаясь неизменной и вечной постоянной. Это тоже наш великий дар. И наше проклятие. Мы сильны и могущественны, но так беззащитны перед теми, кого мы любим, кому верим.
Полина потрясенно молчала. В широко распахнутых янтарных глазах застыли слезы. Темный силуэт Марьяны, замерший на фоне звездного неба, смазывался и расплывался.
— Полюшка, в твоих руках — жизнь моего сына и его будущее. То, что не смогли сделать сотни врагов — легко, играючи сделаешь ты. Потому что в их руках — всего лишь пистолет, нож, бомба или боевое заклинание, а в твоих — его сердце. Его доверие, которое ты можешь сохранить или растоптать, его счастье, которое в твоей власти собрать, сберечь — или разбить на мелкие осколки. На черепки, которые уже никто никогда не склеит. Без Искры, частички живого тепла Андрея просто не будет. Не губи моего сына и наш род. Я не знаю, почему вышло так, а не иначе, в чем вина дома Хассале перед домом Ренн или самой Анаит Лассар. Но мы — не враги тебе. И Андрей — не враг.