Чтение онлайн

– Пожалуйте гости дорогие. Аринушка, гостям молочка свеженького. Сейчас корову подоила. Вы как барин, парное пьете? Некоторые брезгуют, а зря.

– А кваску у тебя? Сипит охрипшим от усталости голосом барон. Он уже не хочет охотиться на медведя, ему вполне хватило пяти часов мотания по лесу.

Мы пьем квас, мы знакомимся с дочкой мельника. Действительно, интересная девица. Совсем не похожа на моих деревенских знакомиц, с такой не поиграешь. Пожалуй, и затрещину схлопочешь. Нет, телосложение хрупкое, лицо бледное. Глаза… Вот глаза, пожалуй, глаза у неё нечто.

– Что ты смотришь на меня, морда крокодилия?

Какое счастье, что в школе и в институте изучал французский язык. Здесь без французского я бы пропал. И то бабушка пару раз удивлялась, что ты Боренька странно так начал на французском изъясняться? Само собой, французский двадцать первого века и девятнадцатого чуть-чуть, самую малость различаются. Сколько новых ругательств появилось! Сколько интересных тем, особенно в области секса. Старательно клею юную пейзанку. Но дщерь мельника только слегка улыбается на мои шутки. И на попытки приобнять и по-дружески поцеловать, в щечку Анечка, в щечку. В щечку и получил, тоже вроде и шутя, однако вышло весомо. Рука у юной мельничихи как у спортсменки каратистки. Напившийся квасом выше ушей барон ехидно хохочет.

– Так не доставайся же ты никому.

Наконец и мясо поспело. С охотничьим голодом не сравнится никакой голод на свете. А еще если приготовлено хорошо. А еще, если у хозяина брага припасена. И хороша та брага и подносит её за столом лучшая девушка в мире, Аня, дочка мельника.

Шумело в ушах, солнышко над головой ушло за кромку леса. Вода на мельнице журчит и тянет в сон. Как сладок сон на свежем воздухе. Какой я все-таки счастливый.

Бам! Бам! Бам! Фиииииииииииииии Бум. Комья грязи в морду. Я лежу, втягиваясь в землю, головы не поднять. Над головой, я сразу понял, рвутся снаряды, и идет стрельба. Кто по кому стреляет?! Где я?! Где мельница, прекрасная мельничиха, отличная охота и отдых на траве. Здесь идет война, здесь убивают кого-то. И судя по шуму, война явно не гражданская. Великая отечественная война! Вот попал, так попал.

– Немцы. Окружают. Бей комиссаров.

Движение в окопах вокруг меня приобрело определенную форму. Народ пытался рвать когти, не надеясь на оборону и совсем не веря в свою способность дать врагу бой. Ну да, конечно же, он, сорок первый. Сколько полегло тогда. Значит, я умру не своей смертью, не в шкуре питерского инженера, не во фраке графа, наследника богатого имения. Меня пристрелят как куропатку наступающие фашисты. Или погонят в плен и кокнут по пути. На кой им черт лишние пленные в сорок первом. Возись с нами.

Стрельба и артобстрел стихли, только иногда посвистывали пули. Высунувшись, я увидел совсем близко врага. Идут как на прогулку. Но в руках автоматы. А у меня, я только сейчас сообразил, не прекрасное охотничье ружье, с которым я утром пошел в лес. Плохонькая винтовка, к тому же без патронов. Лес был рядом, жиденький лесок, березняк и кусты. Но там была свобода. И я дернул. Ох, как я бежал. Пара выстрелов прозвучала вслед, одна пуля вроде задела меня. Немцы смеялись, да, да, эти сволочи смеялись. Миллион

– Товарищ сержант, возьмите меня с собой. Из-за куста смотрит девичье лицо. Санитарка. Морда перепачканная землей, вся в слезах и в соплях. Молоденькую девчонку фашисты изнасилуют, пустят по кругу, а потом или пристрелят, или отправят в лагерь. Не годится оставлять её одну.

– Идем, говорю ей.

– Будем к нашим пробиваться?

– Будем.

Пробьюсь к нашим и буду давать ценные советы товарищу Сталину. Как надо правильно воевать и почему он дурак. Книги о “попаданцах” я читал, барахло все эти книги. Ох, и сапоги же выдавали бойцам. Уже ногу стер. Иду, хромаю, девчушка семенит со мной рядом. Что-то в её внешности меня смущает. Что-то знакомое.

– Ань, говорю, что то память отшибло. Ты из нашего взвода?

– А как же, товарищ сержант. Я ж вас на прошлой неделе перевязывала. Помните, осколок царапнул.

– Теперь помню, говорю. Будем пробираться к своим.

Только меня там и не хватало. Руки у меня, посмотрел, не мои руки. Мозолистые лапы, явно физическим трудом занимался.

– Хватит, товарищ сержант, да товарищ сержант. Мы сейчас не в окопах. Обратитесь по-человечески, товарищ медсестра.

– Есть обратиться, товарищ… Борис.

– А по батюшке как меня?

– Борис Викторович.

Блин. И там, в двадцать первом я Борис и в девятнадцатом. И тут опять и имя, и отчество те же самые.

Хлюпает уже вода под ногами, в болото забрели. Если это тот же лес, та же местность, то я знаю и дорогу через болото, ходил как-то за клюквой. Там, посреди болота островок, вполне можно выжить. Питаясь одной ягодой да лягушками. Да еще камыши грызть, они вроде тоже съедобные.

А девчонку эту отмыть, вполне можно, очень даже хороша будет… Ох, и свинья я. Кто о чем, а юный граф все о том же. Не нае…ся в своем двадцать первом?

– Борис Викторович. Ой, я сапог потеряла!

Пришлось спасать сапог, боец без обуви, не боец, а обуза. Маленькая такая ножка, грязная ужас!

Шум боя далеко позади затих. Немцы шли и шли вперед и на наши комариные укусы не обращали внимания. А ведь где-то поблизости их, гадов, все равно остановят.

Мы пробирались через болото два часа. Отметины нового времени еще не появились, те отметины, о которых мне сообщил егерь всего несколько часов назад, за сто лет не все сохранились. Пару раз здорово окунулись в болотную жижу, один раз я уж пошел наугад, доверяя больше интуиции. Не подвела проклятая, мы вышли, мы добрались до суши!

Знакомые сосны шумят над головой, что им какие-то полсотни или сотня лет. Они живут по триста лет. За что фашистов особо не люблю, вырубили уроды в окрестностях хорошие леса. Им, видите ли, дороги через леса и болота надо было строить. Для танков и грузовиков.