Кладезь бездны
Шрифт:
Князь говорил грубо и зло – хотел, чтобы Тамийа-химэ потеряла лицо перед слугами.
– Тогда пойдем в сад, Тарег-сама, – спокойно отозвалась госпожа.
Эда медленно, как во сне, двинулся вперед – но Тамийахимэ властно подняла ладонь:
– Нет.
Князь медленно повернулся и нарочито неспешно пошел по ступеням вниз. Госпожа вскинула голову и двинулась следом. Саюри рухнула на колени, припадая к ее шлейфу:
– Химэ-доно… химэ-доно… – малодушно всхлипывала она, – извольте распорядиться – я оповещу…
– Нет, – не отрывая взгляда от высокой темной фигуры, проговорила Тамийа-химэ.
Но
– Что изменит наш поединок, Тарег-сама? Что ты скажешь моим детям?
А он крутанулся вокруг своей оси – так что полетел из-под ног песок, и прошипел в ответ:
– У меня тоже могли быть дети! Не смей вымогать мое прощение, тыча семейным горем! Предательница!
– Тебя предала Айша! Прошло семьдесят лет, Тарег-сама! Что это изменит?
– Бедуины говорят: отомстил через сорок лет – поспешил, – с кривой демонской улыбкой сказал князь. – Я умею ждать лучше, чем бедуины. А ты, Тамийа, видно, решила, что, раз я не прихожу за тобой, я раздумал мстить?
– Искренне признаюсь тебе, Тарег-сама, – горько сказала княгиня, – да, я так думала.
– Глупый кролик, – ощерился нерегильский князь. – Вынимай меч. Шалости – для детей…
– …и только мечи с тобой навсегда, ибо никогда не устают, – тихо закончила за него старинное присловье Тамийахимэ. – Позволь мне биться семейным оружием, Тарег-сама. Его должны принести из моих покоев.
– Позволяю, – криво улыбнулся князь.
И пошел в глубь сада. Росистая трава, на ней очень, очень скользят ноги.
– Эда, – почти не поворачивая головы, отдала распоряжение госпожа.
Коротко всхлипнув, оруженосец метнулся исполнять волю княгини.
Когда Тамийа-химэ ступила на траву, господин Ньярве одними губами сказал Саюри:
– Быстро. Беги. К Джунайду-сама. И ори на весь дворец.
– Что?.. – ахнула девушка.
Да и Майеса тоже ахнула, даже рукавом рот прикрыла. Как?.. Ведь…
– Быстро беги, дура, – прошипел господин Ньярве. – У химэ-доно хорошая школа – она отразит два, возможно, даже три удара. Быстро беги, пока есть время!!!…
Тут у Майесы подкосились ноги, и она вдруг оказалась на циновках посреди раскинувшихся шелков своих нижних платьев.
– Ах! – пришлось опереться ладонью о пол.
Парусящая рукавами Саюри и Эда разминулись в арке, обменявшись безумными взглядами. Заливаясь слезами, оруженосец упал на колени и быстро пополз к ступеням в сад:
– Химэ-доно… химэ-доно…
Тамийа-химэ медленно спустила с плечей верхние платья. Перевязала рукава нижней хитама белым шнуром, поданным плачущей Айко. Тарег-сама темной статуей стоял между двух шелестящих ив, над круглым зеркалом пруда.
Когда госпожа подняла обеими руками фамильный меч, из дальних комнат послышались отчаянные крики Саюри:
– Помогиии-теееее!..
– Преданные у тебя слуги, Тамийа, – нехорошо усмехнулся князь.
И резко выхватил меч, отбросив в траву ножны.
Госпожа обнажила клинок подобающе неспешным движением. Ножны оставила в левой руке. Медленно присела в поклоне. Тарег-сама лишь издевательски усмехнулся.
И странным, плавным, но совершенно не укладывающимся
в голове движением отвел поднятый меч в сторону.Теряя самообладание, Майеса снова поднесла к губам рукав.
– О боги, только не это… – прошептала она.
– Пожалуй, насчет трех ударов я погорячился, – запинаясь от страха, пробормотал господин Ньярве.
Его не за что было упрекнуть: они смотрели на самую страшную стойку из всех, что встречаются на пути меча, – «молчащую». По ней нельзя сказать, каков будет нанесенный удар. Поэтому от такого удара практически невозможно защититься.
Княгиня, острожно ступая босыми ступнями по мокрой траве, принялась медленно кружить вокруг Тарега-сама. Тот смотрел на нее уже не хищными, а совершенно спокойными глазами. И слегка поворачивался, словно его вел за собой кончик меча Тамийа-химэ.
– Химэ-доно-о… – простонала Майеса, не в силах сдерживать рвущийся наружу страх.
Свист, резкий блик на клинках, лязг.
Видимо, она все-таки вскрикнула, ибо обнаружила, что зажала ладонями рот.
Княгиня медленно отвела в сторону руку с тем, что осталось от перерубленных ножен. Отбросила их в траву.
Противники вновь закружились, настороженно пробуя пальцами траву под ногами. Тамийа-химэ крикнула и бросилась вперед, атакуя.
Абу аль-Хайр просто сидел. У него не было сил встать и вернуться. У него вообще не было сил.
И вдруг со стороны внутренних покоев раздался пронзительный женский крик.
Арва ахнула и тут же подскочила на тростниковом коврике, запахивая хиджаб. Абу аль-Хайр ахнул следом.
Из темноты на них, мелко перебирая ножками в белых-белых носочках, придерживая разъзжающееся в стороны запашное платье, выскочила женщина с голым лицом сумеречницы. И, увидев ошалевших ашшаритов, отчаянно закричала:
– На помощь! На помощь! Скорее! Князь Тарег Полдореа изволит убивать княгиню Тамийа-химэ! По-мо-гитеееее!..
И, все так же истошно голося, засеменила дальше – видимо, ей казалось, что это она бежит, причем быстро.
– Аааааа!..
Абу аль-Хайр неожиданно для себя вышел из тупого оцепенения и бросился вперед.
– Куда! Куда, о Абу Хамзан! Там же харим! – верещала сзади Арва.
Таких, как он, взбудораженных криками и наплевавших на приличия, оказалось немало. Грохоча каблуками по доскам и изразцам полов, они неслись через дворики и арки, стараясь не смотреть по сторонам, – отовсюду доносились истошные, заполошные крики и проклятия женщин. Уже потом Абу аль-Хайр спросил себя, куда бежал и почему безоговорочно доверился бегу этой странной толпы – а если бы они ошиблись направлением и ломились вовсе не туда, куда надо?
Произволением Всевышнего их вынесло прямо к цели: потом стало понятно почему.
Бежавший впереди молодой человек в простой белой чалме и стеганом зимнем халате налетел на раскинувшего руки сумеречника. Как большая серая бабочка, тот закрывал рукавами арку:
– Нет!
– Прочь с дороги! – закричал молодой человек, и Абу аль-Хайр понял, что это халиф.
У аль-Мамуна было такое лицо, что ятрибец его не узнал. Да и мудрено было узнать: Абу аль-Хайру еще не приходилось видеть своего повелителя в таком бешенстве.