Кладезь бездны
Шрифт:
А помимо трех миллионов свадьба с Буран принесла халифу примирение с хорасанской знатью - парсы дулись и даже грозились взбунтоваться после гибели ибн Сахля. Теперь все уладилось: брак эмира верующих с дочерью хорасанского вельможи умягчил сердца и умы, и о мятеже более не помышляли и самые горячие головы.
Дело оставалось за малым - наследник. Прошло полгода, а Буран пока так и не понесла. В очередной раз убеждаясь, что и в этот месяц невестка "спустовала", госпожа Мараджил приходила в ярость и вымещала эту ярость на Нум, благо расстояние позволяло - после знаменательной встречи в садах ас-Сурайа аль-Мамун выслал матушку в Нишапур. Нум жила в усадьбе под городом, а госпожа Мараджил - в Шадяхе, но изводить "девку" у нее получалось прекрасно. Аль-Мамуну докладывали, что Нум то и дело вызывают во дворец - свидетельствовать почтение. Урезают содержание. Подолгу запрещают видеться
Однако так далеко - отравленная одежда для Аббаса - госпожа Мараджил еще не позволяла себе заходить. Видать, пора отправить матушку подальше на запад. В земли клана Бану Марнадиш, к примеру. В какой-нибудь горный замок поближе к границе, куда даже голуби барида не долетают.
Да, так он и сделает - напишет фирман прямо сегодня.
– Нум? Нум, ты слышишь меня?
Она жалобно покосилась, все еще прикрывая губы тканью. Глаза набухли от слез.
– Я вышлю мою мать в Хисн-аль-Сакр на западной границе. Ни тебе, ни мальчикам больше не придется ничего опасаться.
Нум всхлипнула, поставив брови домиком.
– А мальчиков верни - не хватало им там еще чесотку подхватить. Мои сыновья - в берберском кочевье, кому сказать - сочтет безумцем...
Женщина тут же перестала всхлипывать и нахмурилась:
– Ты будешь в походе, Абдаллах. Как ты можешь ручаться за их безопасность? Говорят, госпоже служит могущественный маг, он убивает людей на расстоянии, останавливает их дыхание и сердце!
– Тьфу на вас на всех с вашими бреднями! Нум, ты же образованная женщина! Тебя учили мутазилитскому каламу!
– А я не согласна с мутазилитским каламом!
На этом их богословские споры обычно заканчивались.
– Нум, подумай сама, своей головой. Ну если он убивает людей на расстоянии, то не все ли равно, в Магрибе наши дети или в столице?
– С гудала уже шесть лет ходит святой шейх-проповедник, - строго сказала Нум.
– Никакому кафирскому колдуну не сдюжить против нашего святого!
– Нум! Ты же образованная женщина!
– Шейху служат птицы и звери! Окрестные племена одно за другим принимают веру! Шейх такие чудеса творит - ты бы видел!
Оставался последний довод:
– Ну хорошо. А если я оставлю в столице Якзана аль-Лауни?
– Якзана аль-Лауни?
– она распахнула глазищи.
– Ух ты... А правда, что он к тебе на доклад через зеркало приходит?
– Нум! Ты же образованная женщина!
– Ой, а правда, что Тарик...
– Нум! Я приказываю! Напиши своим родственникам... тьфу, они ж читать не умеют... словом, я приказываю вернуть моих сыновей в Баб-аз-Захаб!
– А Якзана - оставишь?
– Оставлю!
– Хорошо, я пошлю в Кайруан человека.
Слава тебе, о Всемогущий! Ты вложил в эту женщину сговорчивость!
– Абдаллах?
– Да?
– А правда, что Тарик непобедим?
– Что?!
– Ну, у нас рассказывают, что на нем заклятие: Всевышний отнял у аль-Кариа свободу, зато теперь он побеждает во всякой битве.
– Нум! Какая чушь!
– А его разбили? Хоть раз?
– Это еще ничего не значит!
– А что это значит?
– Он талантливый полководец! Ну и удачливый! Кстати, возможно, люди верят в эту легенду и его присутствие их воодушевляет - надо будет над этим подумать...
Абдаллах попытался погрузиться в размышления, когда его настигло это:
– Возьми меня с собой.
– Что?!
– Я - хочу - быть - с тобой.
Когда Нум говорила с таким мрачным упорством, у нее выпячивалась нижняя губка.
– Нет. Нет!
– Но...
– Нет! Ты боишься за детей, а сама хочешь отправиться со мной в военный поход! Нум, ты же...
– Я - хочу - быть - с тобой!!!
– Тогда жди меня в столице, Нум!
Она разрыдалась, вскочила и убежала в комнаты.
Ну вот так всегда.
Госпожа Тумал шла по краю негостеприимно-холодного, зимнего пруда. В зацветшей воде лениво помахивали хвостами толстые красные рыбины. Женщина недовольно покосилась в зеркало воды: мда, надо отказываться от плова с бараниной, эдак ни одно платье под грудью не сойдется.
А платье кахрамане, управительнице харима то есть, положено богатое. Ткань такую - желто-красную, толстую, в
три слоя, поверху сплошь изузоренную, - выделывали только на государственной мануфактуре в Фустате. И только для нужд двора. Заслужить надо еще право на платье из такой ткани. И на кайму из золотой нити - в ладонь толщиной - тоже надо право заслужить. Да.Госпожа Тумал усмехалась: ишь ты, собрались они там у себя в Большом дворе. Ишь ты собрались. "У нас дела государственной важности!" Ишь ты! Кахрамана имеет право выходить из харима и входить в харим во всякое время! На мужскую половину ходить! С открытым лицом! В город выезжать! По лавкам за покупками! В особых носилках, в особом платье, да! И плевать ей, Тумал, на всякие ихние советы государственной важности! Ишь ты! Госпожа Буран составила список нужных вещей и просьб: галийи нет уже! Запас мази из алоэ почитай что исчерпан! Арапчонка желает иметь госпожа для услуг! Подарки для факихов купить надо! Опять же жалоб сколько! И все на богомерзкую кафирскую кодлу, на хурс энтот сумеречный - хамят! Двери харима запирают, ключи уносят! Везде шныряют, всюду нос суют! Шпиёнов, понимаешь, ищут! Дурачье - шпиёны им на женской половине привиделись! Да они сами шпиёны, это ж по роже видно, рожи одна другой поганее, все как один на мертвеца похожие, бледномордые твари аураннские, тьфу! Один огрызнулся - Акио его, что ль, звали? Ну что за имя такое собачье, Акио, тьфу, его Азимом, как человека прозвали, ан нет, не отзывается на Азима, - так она велела палкой бить. Чтобы впредь не огрызался, сволочь неверная. А сегодня другой такой же, ну чисто утопленник бледностью, аж синюшный весь, не пустить ее пытался в Большой двор - а-га... Совет там, понимашь, у них. Так она на него как гаркнула в том смысле, что пусть дружка своего спросит, как спина после пятидесяти палок чешется, прям отпихнула и во двор вошла! И еще прям по картам энтим ихним дурацким протопала и прям на подушку села, рядом с вазиром этим новым ихним. Тоже мне вазир, ни бороды, ни живота, мальчишка-молокосос, выскочка. Куда такому тайной стражей ведать? Госпожа Буран так и сказала: "эээ, у него еще мозгов нет, мозги человек к пятидесяти приобретает! Где борода - там и ум!". Да. И вазир этот ей, главно дело: вы извините-подвиньтесь, мы щас про алоэ с арапчатами решать не можем, у нас тут дела государственной важности, судьба, понимашь, аш-Шарийа, решается. Да-да-да. А как певичку незнамо от кого брюхатую привезти к халифу в харим - это у них дела неважные, да. Ладно, сказала она, я уж трех факихов пригласила, они уж там разберутся, когда Арву энту камнями нужно бить и где. Плюнула прям в карты ихние и пошла - обратно в харим, чего уж там, поздно в город-то уже. Тоже мне государственные мужи-военачальнички, смешно смотреть. Один парс, другой бедуин, третий старикашка - ни одного знатного приличного человека, тьфу. Нерегиля, правда, она не увидела - а страсть как любопытно было посмотреть. Ну и шейха из ар-Русафа тоже не было - и что теперь сказать госпоже? Она ж с нее, с Тумал, шкуру спустит за то, что нечего рассказать-то. Ну ладно, расскажем, как новый вазир одет был. Говорят, кобель - каких свет не видывал. Тут давеча имущество казненных мятежников распродавали - так он накупил девчонок, чуть не с дюжину. Ох, кобель, ох, кобель... знаем, как судьбу аш-Шарийа ты решаешь, все больше зеббом девкам между ног тыкаясь...
Сопя и поправляя на груди края платья, управительница вступила в Малый двор.
Подумала-подумала, да и свернула в комнаты госпожи Зубейды. Умм Муса, вторая кахрамана, в последнее время сидела там подолгу - а с чего бы? А и правильно, с другой-то стороны, там спокойнее. Ситт-Зубейда - она женщина строгая, но справедливая. Сумеречников к себе в комнаты мать покойного халифа не пускала: так и сказала, что плевать ей, человек перед ней или нет, а мужику при зеббе на ее ковры не ступить. А то ишь чо придумали: мол, ежели у аль-самийа из хурс контракт и в ём запрещено непотребное, так они, мол, контракт подписамши прям и глазом в сторону женской жопы или там сисек не стрельнут. Ага, как же. Мужик - он и есть мужик, будь он трижды с утопленной мордой.
Войдя в приемную, Тумал милостиво позволила снять с себя туфли. Ее тут же подхватили под руки и отвели в следующую комнату. Плюхнувшись на подушки, кахрамана с наслаждением вытянула ноги. Две девчонки тут же принялись разминать ей ступни. Хорошие пальчики, сильные, даже сквозь зимние шерстяные чулки чувствуются.
– Мир тебе, сестрица.
И Умм Муса мягко опустилась по ту сторону чайного столика. Поскольку столик вдвинули под правый локоть - над ногами все еще трудились девочки - Тумал пришлось аж вывернуть шею, чтоб туда посмотреть. В последнее время под затылком и в спине побаливало, да и в голове шумело, когда шею-то поворачиваешь.