Китайский дневник
Шрифт:
В этой небольшой, но колоритной компании, несмотря на холод, было как-то спокойно и уютно. В неспешной умиротворенности Син Чен разливала по чашечкам чай, не забывая поливать остатками и излишками медную фигурку зеленой улыбающейся жабы на чайном столике; велись неспешные разговоры на темы, связанные с незнакомыми мне людьми и ситуациями. Хозяева словно бы уже привыкли ко мне, я стал частью их компании, поэтому разговоры продолжали течь так же непринужденно, как и до моего прихода. Можно было поддержать беседу, а можно было просто сидеть и слушать. Поскольку я часто терял нить разговора, путаясь в незнакомых словах и именах, я предпочитал молчать. Молчал и иранец Хуршид, закутавшийся в одеяло так, что наружу торчали лишь его ближневосточный нос и длинные пальцы смуглых рук, державшие чашечку, казавшуюся несоразмерно маленькой в его ладонях. Может быть, его китайский, как и мой, был далек от совершенства, а может быть, он по натуре своей был молчаливым человеком. Этого я пока не знал. Основное содержание беседы сводилось к чисто бытовым темам: плата по счетам за электроэнергию, составление графика мероприятий для туристов на лето, размещение рекламы… В какой-то момент Чуань Дзон тихо встал и ушел куда-то в другую часть дома, а через некоторое
Поев, я почувствовал прилив сил и, поскольку мои новые знакомые не торопились расходиться, решил присоединиться к их беседе и сидел, выжидая удобного момента, но вскоре был опережен Манфу, который сам внезапно повернул разговор ко мне:
– Вот у нашего русского друга тоже, наверное, созрели какие-то вопросы или даже предложения. Как видишь, Аньпин, у моих друзей тут небольшой бизнес, связанный с популяризацией местной культуры и с привлечением постояльцев в этот дом. Кроме того, они занимаются монтажом рекламных роликов, посвященных местным достопримечательностям, пишут статьи о традиционной культуре Дали и так далее. Это не самый прибыльный, но благородный бизнес. Так вот, ты тоже, если будет желание, можешь присоединиться к их проектам. Как я понимаю, тебе интересна китайская культура, ты мог бы, к примеру, писать статьи, в которых ты излагаешь свою точку зрения на то, что видишь. Эта точка зрения важна для нас, потому что это как бы взгляд извне, нестандартный подход. Такая деятельность может быть интересна как им, так и тебе. Ну и заработать так, естественно, тоже возможно, тем более тебе с твоей европейской внешностью и знанием китайского.
Услышав эти слова, я почувствовал легкий укол разочарования. Естественно, китайцы – большие прагматики, и никогда ничего не будут делать просто так; помогая тебе, они, как правило, преследуют какую-то выгоду для себя. Даже на дороге, подвозя тебя на машине и угощая в кафе, они делают это не только из желания помочь, но и из стремления продемонстрировать тебе свое гостеприимство и достаток, а позже показать своим приятелям фотографии с другом-лаоваем. Конечно, бывают исключения. Порою встречаются люди редкой бескорыстной доброты, но так бывает не часто. После того, как Манфу заговорил о том, какую пользу я мог бы принести обитателям дома, таинственная дымка, окружающая терем в горах, вдруг стала казаться мне куда менее манящей и загадочной. Теперь я ждал, какую же конкретную миссию на меня здесь возложат. Тем не менее, вежливо улыбнувшись в ответ на эти слова, я выразил готовность к содействию – в конце концов, предложение было по-своему интересным.
Увидев мою готовность сотрудничать, к разговору подключились китайцы и стали рассказывать мне про архитектурные особенности дома, в котором мы находились.
– Здесь четыре этажа, – начала Син Чен. – Сейчас третий и четвертый пустуют, мы живем в комнатах на втором, там зимой теплее, а весной суше. Тебя тоже туда поселим. Дому больше трехсот лет, он действительно старый, хотя этого сейчас и не заметно после реставрации. История дома запутанная, мы до сих пор точно не знаем, кто его построил и кто тут жил. Поэтому для туристов разработана версия про уединившегося здесь монаха и его учеников; это работает беспроигрышно, хотя и является, на наш взгляд, фикцией. Самое важное – архитектурные особенности дома. В целом он вписывается в местный стиль постройки, характерный для исторической части Дали, однако первый этаж выполнен в совершенно ином духе, он больше напоминает дома зажиточных семейств в Хуэйчжоу, старинной местности в провинции Аньхой. Как видишь, холл достаточно большой, больше, чем в традиционных домах Хуэйчжоу, однако остальные детали – устройство балок под потолком, резьба на соединяющих их элементах, эти выполненные из цельных деревьев деревянные колонны, которые поддерживают потолок – всё это в точности соответствует стилю Хуэйчжоу. Мы думаем, здесь могла жить богатая семья, приехавшая сюда с востока страны и попытавшаяся воспроизвести архитектурные черты, свойственные их малой родине. Даже вот это окно в крыше, – Син Чен указала на большой прямоугольный проём в потолке рядом с входом. Эту значимую деталь я не сразу заметил, потому что ни разу не потрудился поднять голову. Теперь я видел наглядное объяснение тому сквозняку, который гулял по дому, несмотря на закрытые двери. – Форма окна и его расположение соответствуют хуэйчжоускому стилю, в домах Дали такого не увидишь. Так что в целом дом представляет собой историческую и архитектурную головоломку, которую никто еще не потрудился разгадать. Мы тут не историки, у нас нет ни фактов, ни документов. Настоящие же историки не интересуются этим домом, потому что для них это слишком маленький и потому неинтересный и не показательный фрагмент прошлого, они ловят рыбку покрупнее. Наша цель проста и никак не связана с реальной историей: придумать такую легенду об этом доме, которую можно бы было продать туристам. Этим и занимаемся.
Син Чен криво улыбнулась, демонстрируя своим видом, что не в восторге от такой обязанности. Чуань Дзон отпустил какую-то шутку, которую я не понял, и сам же рассмеялся. Силясь стряхнуть с себя сонливость и делая попытку изобразить заинтересованность, я задал прямой вопрос:
– Если вам кажется неинтересным ваша бизнес-задача, зачем же вы тут работаете? На мой взгляд, вы вообще не похожи на типичных представителей туристической индустрии.
Китайцы, похожие на двух хитрых котят, с улыбкой переглянулись, потом вдруг разом приняли серьезное выражение лиц: я, похоже, задел ключевую тему. Мне ответил Чуань Дзон. Он говорил медленно, как бы подбирая слова, и одновременно желая удостовериться в том, что иностранец поймет его речь:
– То, чем мы занимаемся здесь, лишь внешне связано с туристическим бизнесом. Это средство заработка и… маскировки.
На этом месте Хуршид немного оживился, так что вслед за носом из-под одеяла выглянула часть его смуглого лица с глубокими морщинами, не соответствовавшими его моложавому телосложению. До сих пор не могу сказать точно, сколько ему было лет… Манфу тоже оживился, подался вперед и с интересом уставился на Чуань Дзона, словно в ожидании увлекательной истории. Чуань Дзон продолжал:
–
Манфу, наверное, уже рассказал тебе, что этот дом – особенный. И не только в странной архитектуре тут дело. Само по себе место тут странное. Это своего рода… место силы.Я тоже невольно подался вперед, потому что грядущий рассказ, похоже, должен был пролить свет на все мои вопросы, которые, оставшись незаданными, внезапно сами нашли ответ.
– Также Манфу, вероятно, рассказывал тебе и про поэзию как принцип мироздания, это же его любимая тема, – усмехнулся китаец. – Вообще говоря, поэзией можно назвать этот феномен весьма условно, потому что не только в поэзии тут дело. Наш мир был сотворен или возник в ходе космической эволюции, – в данном случае это не так важно… – Хуршид, услышав эту ремарку, издал презрительное хмыканье. Не обращая на него внимания, китаец продолжал:
– Однако эволюция мира затронула не только видимое нам физическое пространство, но и пространство невидимое. Это пространство – информационная сфера, область духов, мир тонкой материи, – называй как угодно, важен сам факт его существования. Так вот, мир, каким мы его знаем, находится в точке притяжения различных невидимых полюсов, а сквозь сам мир проходит незримая ось. Как и в физическом мире, эта ось немного смещена, и колебания мира на этой оси влияют на наши представления о добре и зле, об удаче и судьбе, о творчестве… Наиболее чувствительные люди – поэты, верующие, проповедники, влюбленные – способны порою ощутить движение планеты по незримой оси. Они испытывают порывы вдохновения, озарение, экстаз – или, напротив, впадают в уныние, депрессию, творческий кризис. И у кого-то плетение его тонкого тела, или души, оказывается более созвучным мировому ритму, у кого-то – менее. Но то, что нами подчас руководят незримые и неосязаемые силы, отрицать нельзя, это испытывал на себе каждый человек – каждый!
Чуань Дзон говорил всё громче, всё более увлеченно, но в какой-то момент словно спохватился, одернул себя, замолчал… Такова была его манера говорить, как я понял позже. Обнаружив в себе переизбыток эмоций, он делал паузу, давал своим чувствам успокоиться и только после этого возвращался к разговору или незаконченному делу. Со смачным присвистом отхлебнув горячего чая, он продолжил спокойным и тихим голосом:
– Однако в нашем мозгу действуют защитные механизмы. Эти механизмы не дают прорваться в наше сознание мыслям о том, что недоступно объяснению. Так мы сохраняем душевное равновесие. В противном случае можно повредиться умом, потому что силовое поле – назовем так эту незримую ось – существует вне времени, для него нет прошлого и будущего, нет добра и зла. Дело в том, что оно, пользуясь близкой тебе, Аньпин, христианской терминологией, не ощутило на себе влияния грехопадения. Поэтому оно бессмертно. Мир может умереть, но не силовое поле. И те, кто порою ощущают на себе воздействие этого незримого потока, приобщаются к восприятию вечного и нетленного. Из озарений поэтов, проповедников и безумцев рождались мировые религии. Всё это было сообщено и навеяно влияниями и пульсацией мирового стержня, это он посылал видения, говорил из горящего куста, являлся в виде ангела Мухаммаду, дарил Гаутаме Будде состояние бесстрастного покоя. Контакт с силовым полем означает, что сознание индивида обретает способность раствориться в том, что не может умереть, приобщиться вечному информационному потоку. Поэтому мы тут полагаем, что все мировые религии – это как бы сны силового поля Земли, само оно лишено разума, являясь чистой энергией жизни, и только мы, люди, облекаем эти духовно-эмоциональные послания в нашу человеческую логику. Силовой поток лишен противоречий, однако наше сознание несовершенно, поэтому одно и то же послание разные пророки интерпретировали по-разному.
Я видел, как Хуршид заметно напрягся, и вот, наконец, он заговорил, звучно растягивая своим акцентом отрывистые слоги мандаринского диалекта:
– Такое наукообразное суждение – общая примета нашего времени. Но не всё так просто, и я не согласен с этим заключением, брат Дзон. Я не отрицаю наличия силового поля, оно так же очевидно для меня, как этот чай, этот стол и вы все. Сегодня не будет ни видений, ни грез, и я верю своим глазам. Однако я и другие мои единомышленники, которых здесь с нами нет – они принадлежат к разным религиям, но мы никогда не вступаем в религиозные споры, уважая друг друга… так вот, мы полагаем, что ось Земли так же, как и все явления мира, была повреждена во времена грехопадения, когда люди выбрали плотское существование и смерть. Аллах использует силовой поток как единственный способ общения с нами, потому что нас Он видит и слышит, но Его волю мы не способны воспринимать напрямую, будучи отрезаны от Небес плотской сферой своей физической оболочки. Потому все недопонимания в духовной и творческой сфере происходят не от неразумности силового поля и не только вследствие нашей ущербной логики, но вследствие того, что силовой поток, этот механизм общения с Творцом, был поврежден. Это замечание существенно. Мы не едины в нашем мнении относительно природы силового потока, и в этом, опять же, проявляется и несовершенство нашего ума, и ущербность мира, в котором мы живем. Есть Аллах, и есть человек, но связь между ними повреждена. Продолжай, Дзон, я не стану тебя больше прерывать, если ты больше не станешь преподносить свою точку зрения как единственно верную.
Чуань Дзон, с вежливым ехидством улыбнувшись Хуршиду, как ни в чём не бывало продолжил:
– Так вот, силовой поток не имеет разума, потому и видения, которые он посылает чувствительным людям, могут принимать разные формы… порою не совсем приятные, надо сказать. Не думаю, что Бог, будь Он реален, хотел бы показывать нам некоторые вещи… но это к слову. Я принимаю точку зрения Хуршида, хотя и не разделяю ее. Да и не в этом наша цель, мы не занимаемся теологией и философией, не наша цель вызнавать природу силового поля – это, боюсь, вопрос неразрешимый… Наша цель – узнать как можно больше о его свойствах, находясь в эпицентре его влияния. Потому что здесь, в этом самом месте, расположена своеобразная зона притяжения, место силы, как сказали бы современные любители экстрасенсорики. Такие места действительно существуют в разных областях земного шара, но отличие именно этого в том, что тут не просто отдельные лучи силового поля выходят наружу, но сам основной стержень пронзает здесь сферу земли. Для большинства людей этот факт, в сущности, ничего не значит. Но приведи сюда человека одаренного, человека, захваченного желанием творить, или просто влюбленного…