Кира
Шрифт:
Дождь, ну и что же? Ничего необычного для Ленинграда, скорее непривычна была жара. Дождь – первое, что привело Елену в состояние доброго расположения духа. И ещё… ах, да, дождь ведь к успеху! Да, да, именно так утверждала бабушка. И ликование заполнило душу. «Всё будет хорошо, всё будет просто замечательно», – как заклинание твердила Елена, прибирая с вечера разбросанные вещи. Принятый душ, чашка крепкого чая, и девушка энергично взялась за свой гардероб, тщательно подбирая необходимые аксессуары к наряду. Серая дымка платья, красиво облегающая фигуру, любовно обнимающий тонкую шею зелёный шарф, задрапированный на плече и заколотый золотой брошью. В тон шарфа поясок и маленькая сумочка, в которой кокетливо спрятался надушенный кружевной платочек, соседствуя с небольшой суммой
Всё! Елена села перед зеркалом и внимательно осмотрела лицо. По привычке подёргала рыжую прядь волос. Время тянулось бесконечно медленно. С Яковом она должна была встретиться в три часа дня, а сейчас ещё только два. Ещё масса времени, а погода – не прогуляешься. Грановские?.. «Господи, да я же могу им сейчас позвонить!»
В коридоре стояла соседка и сердито отчитывала сынишку, который стрелял по сторонам бесовскими глазами, переминаясь с ноги на ногу и сердито разминая футбольный мяч. Сентенция наконец-то подошла к концу, и когда прозвучало банальное, ни к чему не обязывающее обе стороны: «Ты всё понял?», мальчишка стремглав метнулся к двери и уже на ходу, восторженный от обретения свободы, зазвенел: «Понял, ма-а!»
Елену развеселила эта сценка и она, поприветствовав соседку, набрала номер телефона.
Длинные гудки, пробиваясь через пространство, безнадёжно растворились в нём, и потерявшая терпение девушка повесила трубку.
«Ну, не судьба сегодня», – успокаивала себя Елена и, посмотрев на часы, всё же решила выйти пораньше. Дождь прекратился, воздух был свежим и чистым. Лужи, похожие на большие зеркала, придирчиво отражали оглядывающие себя в них лохматые тучи, которые сердито хмурились и уползали прочь, недовольные своим отражением.
Воробьи уже суетились возле хлебного магазина, растаскивая брошенный кем-то кусочек булочки. Между ними, сохраняя достоинство, ходили голуби, небрежно отгоняя глупую гвардию, и, не торопясь, подбирали крошки хлеба. Через дорогу осторожно переходила серая кошка, тщательно выбирая места посуше, брезгливо потряхивая лапками. Она была настолько поглощена своим торжественным переходом, что даже скандальная птичья орава не вызывала её интереса. Мимо Елены пробежала шумная компания ребят, о чём-то весело споривших.
Эта мирная картина начинающегося воскресного дня своей обыденностью успокаивала, отвлекала от омрачающих душу мыслей и приносила надежду на успех задуманного предприятия.
Яков
Яков уже ждал Елену на набережной. Он был совсем не похож на привычного Якова. От того мрачного, въедливого типа с извечно менторским тоном ничего не осталось, скорее, эти качества растворились в какой-то лихорадочной растерянности.
Увидев Елену, он улыбнулся и пошёл навстречу.
«А Яков-то – интересный юноша», – вдруг подумала Елена и протянула ему руку.
Он задержал её маленькую, крепкую ладошку в своей руке и сказал:
– Я рад тебя видеть. Ты сегодня необыкновенно красива.
– Спасибо, Яша.
Это «Яша» прозвучало мягко, совершенно непривычно для их отношений и растопило ледяную стену отчуждения.
– Лена, Леночка, – волнуясь, торопливо начал говорить Яков, – я хочу тебе сказать сейчас очень важное для меня. Я бы никогда не решился, никогда, понимаешь, сказать тебе, что ты для меня значишь. Я, быть может, только и сейчас обнаружил в себе это, я даже не знаю, как это назвать. Но я вдруг ощутил в себе страх за тебя, мне мучительно думать, что я тебя подставляю под удар. Молчи, ничего не говори. Слушай. Ты должна понять, что я сам, сам опасаюсь Ивана. Я не уверен, что мы оба на правильном пути. Я сегодня утром долго размышлял, кто я есть. Я размышлял над своими поступками, над своим статусом в вашей среде. Да, я знаю, я слепой и ничтожный человек, боящийся признаться в своих слабостях. Да, я всегда знал, что я не так хорошо воспитан и образован как ты, как Рим, как Артём. В вас есть то, что раздражает таких как я. Что мы можем противопоставить вам? Только наше пренебрежение ко всему тому, что вы делаете и делаете лучше нас. Да, да, это правда, –
остановил он нетерпеливый жест Елены. – И, пожалуйста, не перебивай меня. То, что я скажу теперь, я уже никогда и никому не скажу. И я не переменюсь, Лена. Я всегда буду таким, какой я есть. Даже если я перечитаю всё, что читала ты. Ведь дело в том, что всё надо вкладывать в человека с самого раннего детства, как прививки против болезней: сказки Пушкина, стихи Жуковского, Державина или Лермонтова и их поэмы – это прививка против пошлости и серости. Нас много таких, как я. Мы не видели с детства ничего, кроме грубости и нищеты. Ты вот мечтала стать художницей с детства. А я мечтал о тишине и покое, и о куске хлеба. И в архитектуру я, знаешь, как пришёл? Я им говорю, что у меня таланта нет, а они мне: «Какой к черту талант?! Нам архитекторы из наших нужны, из рабочей среды. Выучишься, и талант придёт». Я и пошёл, и выучился, и понимаю, что только революция дала мне возможность встать рядом с вами. И я буду ей служить верно.Я уверен, что только мои дети, возможно, достигнут вашей человеческой высоты. Он замолчал.
Елена была потрясена. Этот всегда во всё встревающий Яков, навязчивый и глуповатый, этот Яков способен на такую глубину чувств?
– Знаешь, Яша, повод для нашей встречи трагический, но я рада, что смогла лучше тебя узнать. И ещё я рада, что ты оказался человеком. Спасибо тебе.
Они стояли, крепко держась за руки, словно заряжая друг друга такой необходимой им сейчас энергией.
– Яков, брат! Смотрю и глазам своим не верю, – говорил высокий молодой человек, вышедший из притормозившей машины. – Ах, ну ты и хитрец же. Подумать только, наш аскет, наш женоненавистник и с такой красавицей! Смотрю и думаю: что это за пара такая влюблённая? Ну, Яков! Ну, что ты стоишь? Познакомь меня с девушкой!
Растерявшийся от такой неожиданной встречи Яков засуетился.
– Яков, не нервничай, – насмешливо продолжал Иван, разглядывая Елену.
Она решительно протянула ему руку, Иван ловко перехватил её пальцы и галантно раскланялся. Яков фыркнул и покрутил головой.
– Елена, – улыбнувшись, представилась девушка.
– Иван.
Оба внимательно разглядывали друг друга.
«Пожалуй, красив. Худощав, но крепок. Хорошо сложен. Короткая фигурная стрижка сделана хорошим мастером. Одет со вкусом. В лице ничего такого, чтобы выдавало в нём монстра или брутального психопата».
«Красива, ничего не скажешь. Что она нашла в Якове? Не понимаю».
Затянувшуюся было паузу, становящуюся уже неловкой, прервал Яков:
– Мама нас ждёт. Идём, Иван! Леночка, конечно, с нами.
Это не был вопрос, это было утверждение.
– Конечно, с вами, – тряхнув кудрями, засмеялась Елена.
Ей стало легко и весело. Грановские, да и Яков, так пугали её, так предостерегали от встречи с Иваном, что она внутренне была готова увидеть нечто ужасное, уродливое. А он, вот он, нормальный человек, даже более чем приятный, и с ним определённо возможен диалог.
Уже войдя в квартиру и пропустив вперёд Ивана, навстречу к которому бросилась маленькая седая женщина, Яков, придержав Елену за локоть, сказал:
– Не обольщайся, будь осторожна!
Стол был накрыт празднично, по-русски традиционно: гости приглашены на воскресный чай, а попали на пир с множеством различных салатов и холодных закусок. И уж, конечно, вот она, тоже традиционная бутылочка с вишнёвой наливкой. За таким столом сидят целый день, разговоры ведут, медленно наливочку тянут. А уж чай-то придёт позже, да с пирогами, шанежками и бубликами, на всякий вкус.
В комнате стоял возбуждающий аппетит запах, и вообще было очень уютно и чистенько.
– Мама, посмотри на нашего тихоню Якова. Я уверен, ты ведь тоже ничего не знала о Елене. Нет же?
Мать счастливо улыбалась и гладила Елену по руке. Ситуация была невероятно неловкая и требовала разъяснения, но у Елены не хватало духу сказать, что они просто сокурсники, товарищи по учёбе и не больше.
Яков хмурился и тоже молчал. Зато всё время говорил Иван. Он подшучивал над Яковом, вспоминая забавные ситуации из детства. Постепенно заговорили о Ленинграде, о будущем города.