Кикимора
Шрифт:
Я смотрю на отца Михаила во все глаза.
– Также священнослужители считают, – продолжает он, – что бесы в человеческом теле могут вызвать различные страшные заболевания, которые не поддаются лечению. В таких случаях невозможно выяснить, что стало причиной болезни и как ее излечить. Вылечить одержимого с помощью обычных лекарств невозможно, в таких случаях на помощь приходит церковь. Обряд очищения и освобождения проводит специально избранный для этого священник, имеющий благословение. Изгоняют этих злобных сущностей служители церкви с помощью обряда, который называют отчистка.
– Но в кого чаще всего поселяются бесы? – думаю я вслух.
– Считается, что злобные сущности вселяются в тех людей, душа которых уже запятнана подлыми и злыми поступками и грехами. Чем дальше человек от церкви, тем проще им завладеть и подчинить.
Но мы не сделали никому ничего плохого! – думаю я.
– Бесы в человеке, симптомы подселения которых нельзя спутать
Как все похоже!
28.6. С утра Виталик заведен и нервничает. Стал придираться ко мне без причины. Вдруг сказал, что весь этот поход по церквам был бесполезен. Что мы думаем, что его имя при крещении Виталий, а он уже давно не Виталий, тот давно вышел из его тела и церковь не сможет повлиять на него. Я ответила ему, что если он так считает, то чего ему беспокоится. Тем не менее, он еще несколько раз настаивал на том, что никто ничего в нем не сможет изменить и ему этого не нужно. Потом отстал. Я время от времени брала Евангелие и читала по главе. В промежутках у него вот такие всплески и вылезали. Потом я предложила ему поесть, он подскочил и начал на меня огрызаться. Не в отношении еды, а вообще, как обычно, когда у него меняется взгляд и выражение лица, даже покраснел весь от злости. (Так было у его отца. Просто без причины. Последнее время это могло происходить даже только оттого, что он посмотрел и увидел меня. Я даже не смотрела на него, а он наливался злостью. Потому я последнее время, когда он приходил домой, старалась не попадаться ему на глаза и закрывалась в комнате. Он быстро готовил какую-нибудь еду и уходил с ней в свою комнату и там закрывался. Только тогда я выходила из комнаты.) Потом у него внезапно закружилась голова, он поднял ладонь над головой и поводил ею по часовой стрелке. При этом говорил, что его только что сильно перекрыло, он теряет ориентацию в пространстве, а он этого не хочет и пытается убрать это перекрытие, он не хочет попасть в психушку. Вращал ладонь над головой и говорил «Сейчас, сейчас я его уберу, не хочу, чтобы перекрыло, сейчас пройдет, должно пройти, я уберу». Я смотрела на него всё это время. И вдруг его лицо мгновенно просветлело, глаза стали другими, спокойными, добрыми и прозрачными. Он выдохнул и сказал, что его отпустило. На меня смотрел совсем другой человек. Это настолько удивительно, что трудно написать. Он сразу сказал, что сейчас он помнит только, что почему-то очень злился на меня. Не может ни понять, ни вспомнить почему и за что. И вообще, что мне говорил.
Прошло немного времени. Он вдруг начал говорить мне, что никогда не пойдет ни в одну церковь. Чтобы я даже не пыталась его туда звать. «Хочешь, ходи, но без меня» Я удивилась, с чего этот разговор. Я ни слова не говорила про церковь и что собираюсь туда, тем более, не предлагала такого ему. Он ответил: «Вот и не предлагай. Я ни за что не пойду». Опять еле успокоился.
29.6. Отправились в магазин за покупками. Пока были в магазине на улице разразился жуткий ливень. Вышли, переждали ливень, но по улице Победителей несся под уклон поток грязной мутной воды. Нам надо было перейти улицу по зебре к автобусной остановке. На "зеленый" мы пошли. Но у другого края улицы вода была выше щиколотки и поток широкий, до тротуара, не допрыгнуть. Виталик, увидев поток, остановился в изумлении посреди улицы; я обернулась. Светофор перемигнул на красный. Сейчас поедут машины, а он стоит посредине улицы и в ужасе смотрит на поток воды. Я бегом вернулась к нему, и хотя держала в руках две тяжелые авоськи, схватила его за руку и потащила за собой. Перед потоком он остановился и, чтобы не замочить ноги, прыгнул на тротуар, не допрыгнул, чуть не упал в поток, но я его удержала, он замочил ноги, вылетел на тротуар, отбежал за автобусную остановку и заплакал, как ребенок, от ужаса. Потом, когда немного успокоился, пояснил, что боится холодной воды. Стоял и наблюдал, как другие спокойно, с визгом и смехом пересекали по зебре этот мутный дождевой поток, даже засмеялся и показал на чей-то тапок, плывущий по воде.
На улице, среди людей, необычных обстоятельств, особенно заметно его странное поведение.
Боится замочить ноги. Испачкать руки. Боится укуса комаров, следит за ними. Бережется солнца. Избегает переутомления – если накануне пришлось много ходить, да еще по солнцу, на другой день остается дома.
30.6. У него явная депрессия. Потеря интереса ко всему. Нужно пропить бы что-то типа антидепрессантов. Отправили к психологу на тестирование. Тоже фрукт. Молодой еще, книжек начитался, а практики нет. Смотрю по симптомам депрессию в интернете. Из 10 признаков 9 наши. А там написано, если из 10 хотя бы 3 обнаружите у себя,
то идите к психиатру, у вас начало депрессии. У нас почти все налицо. Этот молодой начинает тесты проводить. Под 100 вопросов. Вчера заговариваю с Виталиком про такое слово «хандра» – синоним депрессии. А Виталик и говорит, что тексте был вопрос: «Страдаете ли Вы хандрой»? Он не знал, что это такое, подумал на совсем другое и написал, что нет, не страдаю, мол. Ну и итог теста – депрессии нет. Да этот психолог сказал, что и шизофрении нет тоже.Обрадовал!
2 часть
Кикимора
Ах, как хочется любить! Никогда я знала этого чувства, но во мне все бродит, кипит, и я порой схожу с ума…
Кикимора вышла из глубоко спящего Виталика и огляделась. Было тихо. В комнате, как она и хотела, шторы были плотно задернуты, свет не проникал через них, и только иногда с улицы доносились то приглушенные голоса людей, проходивший под окнами, и постепенно их голоса затихали, словно растворялись, то шум колес проезжающей машины, то шум шагов из квартиры верхнего этажа, где жила сумасшедшая старуха, и начинали среди ночи или пылесосить, или двигать мебель.
Она не знала ласки, все считали ее омерзительной и боялись с самого детства; мама была очень красивой, она ее презирала за безобразное детское личико, а отец, высокий, красивый, крепкий, просто ненавидел ее, уродину; им всем, – и ее сестрам и родителям, – она видела, не хватало только повода ее отравить, изжить, уничтожить, так они ее презирали, гордясь собой на ее фоне.
Ее безобразие стало причиной ее высокомерия, и самолюбия. Она был тщеславна, мстительна. Неважно, что она сама отыгрывалась на слабых! Неважно, что страдали другие, а не ее обидчики, – красавица мама, негодяй отец и мерзкие подлые сестры; пусть страдает кто угодно, она об этом не думала, ей было важно эти чувства торжества победы, своей значимости, своего величия.
Но теперь она гордилась тоже собой. Она поселилась в юноше и прочно завладела его волей и интеллектом; она им владела полностью и полновластно. Она была хозяйкой положения. О! Сколько лет она терпеливо к этому шла, постепенно проникая в него и все больше впитываясь в его энергетическую станцию. Это была стратегическая высота, как говорят военные, откуда была видно все поле боя, – воля, интересы, эмоции, чувства, интеллект! Кто владеет энергией, тот контролирует ситуацию!
Захватив, в конечном счете, силовую подстанцию, и поселившись окончательно в ретикулярной формации продолговатого мозга юноши, она овладела всеми стратегическими высотами личности.
Пусть страдает невинный юноша, ей все равно, его страдания уравновешивают ее собственные и уничтожают их, и она перестает страдать; страдания других по ее вине – это путь к уничтожению собственных. Он ведь тоже шел этим путем, страдая, он доводит мать до слез и, видя ее страдания, утешался.
Она утешалась его страданиями!..
Сколько надо превратить красивого в безобразное, чтобы стать первой красавицей со своим собственным безобразием! Хорошее только кажется хорошим на фоне зла, а не было бы зла, насколько было бы оно хорошим?
Кикимора перевела дыхание и пошла бродить по комнатам, задевая на пути предметы и она падали на пол с стуком, но она не обращала на это внимание, при этом то бормотала что-то про себя, то вдруг заливаясь смехом, если ей приходило на ум горделивая мысль, или начинала кому-то грозить карами и ругаться, если ей вдруг вспоминалась какая-то детская обида.
Все живое: будь то растение или зверь, бактерия или человек требует любви и ухода; если нет любви и ухода от других, живое берет его само. Бактерии и вирусы самым безжалостным образом получают свою долю любви к себе; пусть полыхают эпидемии, пусть гибнут миллионы людей, – вот она, настоящая страсть, настоящая любовь к себе, – всепоглощающая, всепожирающая!
Люди, народы, нации ведут бесконечные войны, безжалостные, кровавые, ради любви к себе, ради собственного счастья, своего величия, своего превосходства над слабыми! Эпидемия войн! Моря страданий и крови! Всепожирающая любовь!
Кикимора захихикала от мысли, что она на пути к взрыву страстей, к эпидемии отвратительных чувств! Ее, маленькую, безобразную, лишили в детстве любви и ухода, теперь она в состоянии получать свою долю любви самостоятельно, не ожидая от других; и, оглядываясь на спящего, а на самом деле не спящего, а поверженного, побежденного, подчиненного ей юношу, она упивалась любовью к себе. Она всего добилась! Его мама все больше любила слабого, беспомощного, диковатого сына, пожертвовала своей личной жизнью, посвятила свои мысли ему, свою любовь, заботу, уход! Любя его, ухаживая за ним, она, в сущности, любила ее, Кикимору, ухаживала за ней, создавала ей все удобства и комфорт, шла на поводу всех ее желаний и требований, ничем старалась не омрачить ее существование! Любовь, любовь!! Мою любовь к себе я рассыплю, как бисер, и каждая бусинка, как метастазы, проникнет в людей, и расцветет в них пышным шизофреническим букетом любви к себе! Жить в любви! Жить во имя любви! Вот что истинно!