Кетанда
Шрифт:
— Да что тут пить-то! Вмажем, и пойдете, — на самом деле Ленька пил мало и теперь зачем-то играл роль человека, который легко может выпить много. — Он уселся возле костра, по-хозяйски поставил бутылку, содрав с нее пробку, — посуда есть, или так? Да вы чего стоите-то?
Разлили на четверых — Вадик отказался — и, как ни верти, а повеселели. Курили, блаженно глядя на речку, понимая, что этот ненужный выпивон все равно скоро кончится. Ленька сразу махнул свою кружку и, хотя есть очень хотелось, к закуске не притронулся.
— А я как раз похмелиться хотел, — Ленька откинулся на локоть, —
Он врал, потому что ему захотелось вдруг быть таким же свободным, как эти московские студенты. Приехали вот на Волгу. И девки у них что надо. Ему хотелось спросить, женаты они кто или не женаты, но не спросил. Конечно, не женаты. Видно же. И еще про Оксану хотелось. Аж досада разбирала. Если б он ее сейчас увидел — один на один — он бы спросил… нет, он бы просто сказал ей. — Ленька снисходительно сощурился: да пошла ты! А может, и не сказал бы.
— Давай еще по одной, чего сидим как на поминках?
— Нет, нам уже надо идти. Не обижайся. Сейчас до дома доберешься, с отцом выпьешь, — Андрей дружески, но все-таки осторожно, видно было, что Ленька захмелел, потряс его за плечо.
— Да-а, эта разноется. Давай кружки. — Он сдернул пробку зубами.
После второй — Ленька опять выпил залпом и не закусывая — его совсем понесло. Он взялся за Ромкину гитару, но получалось плохо, пальцы пьяно спотыкались по ладам.
— Не. Давай, кто-нибудь. Сыграй. Ты умеш? А кто? О! Роман! О, молодец! Молодец, мужик, — повернулся он к Андрею. — От, он мне нравится! И на гитаре умет! Давай куртками меняться, Роман! — опьянев, он заговорил по-деревенски, а Рому ударял на первом слоге, и получалось вроде клички.
Москвичи снисходительно улыбались на его глупости или разговаривали между собой, но Ленька ничего этого уже не замечал. Он прихлопывал себя по ляжкам и водил плечами.
— Поехали со мной, говорю, Роман! В клуб завалимся. У нас никто так на гитаре не умет. Что у нас тут, чухня одна!
Роман перебрал пару раз «Цыганочку», подтянул струны и, поняв, что уже можно не играть, отложил гитару.
— Ты не ссы! В клубе никто не дернется! — Ленька, представляя, видимо, что он в клубе, нехорошо осмотрел всех. — О! — Лицо его вдруг снова стало своим и добрым. Это… Юрок! — обратился он к Роману. — Пострелять хошь?
Он встал, неожиданно резвым и твердым шагом соскочил с обрыва и, повозившись в носовом отсеке, достал мелкашку с обрезанным стволом.
— Во! Иди стреляй. Вот патроны. Ну-ка! Повесьте что-нибудь. Вон бутылку.
Все оживились. Роман со словами «Я первый! Я первый!» побежал вешать бутылки, Андрей тоже спустился к лодке, а Вадик нахмурился и, повернувшись к Боре, заговорил вполголоса, быстро и недовольно:
— Слушай, надо идти. Он же совсем опьянел. Да и эти тоже. Сейчас еще перестреляются.
— Стой! Стой! Тихо! — Ленька, широко расставив ноги, прицелился куда-то вверх и выстрелил.
Там, тяжело взмахнув крыльями, отваливал в сторону орлан.
— Зачем ты! Не надо! — заорали студенты вперемешку.
— Вам. На чучело. — Ленька смотрел вслед орлану.
— Надо просто идти, да и все. Ну?! Что тут… не станет же он вслед стрелять, — продолжил
Вадик.— Может, все-таки взять его с собой? — Боря почесал бороду, — как он поплывет-то, он же пьяный!
— Ну, знаешь, он сам хотел, в конце концов! Вообще не надо было пить!
— Но как?! — Боря с недоумением посмотрел на Вадика.
— Как, как. Так! А теперь что, пьяного его таскать?..
С берега раздались выстрелы, но бутылки остались целые.
— Андрей! — крикнул Вадик.
Андрей со второй попытки залез на обрывчик. Глаза пьяно блестели.
— Дрянь у него мелкашка. — начал он.
— Слушай, я пойду. — Вадик решительно взялся за рюкзак.
— Да, да, я тоже об этом думал. Иди, там девчонки заждались уже, — сказал Андрей, трезвея, — а мы тут, — он посмотрел на стрелков, — в общем, иди. Лере скажи, что все нормально.
На берегу осталось трое москвичей и Ленька. Лялька сначала с лаем бегала в кусты по направлению выстрелов, но потом поняла, что это не охота, и улеглась возле колбасы. Ленька потребовал еще выпить.
— Нет, — сказал Андрей твердо. — Давай, пойдем к нам. Там допьем. Там хоть еда есть.
— Пойдем! Титястую мне отдадите? Она — ничья?
Рома, о чьем «богатстве» шла речь, сделал страшные глаза, показывая Андрею, что в лагерь его никак нельзя.
— Что? — Ленька как будто что-то понял и тряхнул головой. — Всё, — развел он растопыренные ладони, — разговора не было! Все, давайте, мужики, я на турбазу. У вас есть еще пузырь? Взаймы!
— У тебя в бардачке. — Показал Андрей на лодку.
— Где?
— В лодке.
— Ни хера себе, что, еще, что ль?
Ленька полез за бутылкой, сорвался с носа, но как-то отпрыгнул и упал на мели на задницу. Потом залез в лодку и достал бутылку.
— Юрка, — кричал он Роману, ища что-то в бардачке, — поедем со мной. Корефан будешь! Иди давай за руль садись. Вот.
— Ромаш, давай, мы с Борькой тоже пойдем, а ты потом как-нибудь. — Андрей сморщился, понимая, что говорит что-то не то, и поскреб подбородок, — а то мы не уйдем.
Рома, хоть и пьяно, но испуганно глянул на друзей и на Леньку, который сидел у мотора, уронив голову. И, кажется, уже спал. Лялька лежала рядом.
— Мужики, пойдем вместе…
— Нет, Ром, нельзя его так бросать, давай, попробуй все-таки в лагерь привести. — И они скрылись в лесу.
Уже вскоре, на полпути, догнал запыхавшийся Рома.
— Уехал!..
— Как?! — Андрей с Борисом глядели недоверчиво.
— Только вы ушли, он проснулся и уехал.
— А куда?
— Туда, — показал Роман.
— А, ну значит домой. Но… все нормально, поехал? — Андрею и хотелось в это верить, но было подозрительно.
— Да, вроде нормально, — Рома зло отвернулся. Он действительно не стал ничего дожидаться, а сразу, как только они ушли, взял свой рюкзак и спрятался в кустах, но Андрей-то какое право имеет так на него смотреть. Все же ушли.
Андрею и хотелось вернуться, но перед Ромой было неудобно… да если честно, то и не очень хотелось. Непонятно было, что с пьяным Ленькой делать. Он потер лоб, подумал, что, в конце концов, местные всю жизнь такими ездят, и в этот момент услышал звук взревевшего мотора.