Кайкен
Шрифт:
— Но если его виновность больше ни у кого не вызывает сомнений…
— Закон есть закон. Вы напали на психиатра с огнестрельным оружием в руках.
— Он не подавал жалобы.
— Вы ведете себя слишком вызывающе. — Кальвини выдохнул длинную струю дыма. — Вам не хватает самоконтроля. Лучшее, что вы сейчас можете сделать, — это уйти в тень. Во всех отношениях. Я слышал, у вас… личные неприятности.
Пассан вздрогнул.
— Если уж хотите сохранить все в тайне, прекратите звонить полицейским.
— Я не звонил никаким полицейским.
— Это ваша ошибка. Вы решили
— Вы что, решили меня добить? — Оливье стукнул кулаком по столу.
— Я решил вам помочь. Хорошо, я посмотрю, нельзя ли устроить так, чтобы вас включили в следственную группу.
— Нет. Это мое дело, моя семья. Я буду работать один.
Кальвини улыбнулся. Пассан вскочил на ноги. Беседа была закончена — во всяком случае, он так полагал. Судья, в свою очередь, поднялся. Ростом он был вровень с полицейским.
— Бросайте это свое мальчишество. Обдумайте все хорошенько и завтра позвоните мне. — Он протянул ему папку. — Вот, не забудьте. Это ваше.
Глядя на строчки, старательно выведенные рукой Гийара, Пассан вспомнил еще об одном факте, который его интересовал:
— Он знал, что умрет. А завещание оставил?
— Конечно. Я разговаривал с его нотариусом. Гийар на своих автомастерских сколотил целое состояние.
— У него не осталось родственников? Вообще законных наследников?
— Он завещал все свое имущество приюту в Баньоле.
— Приют Жюля Геда?
— Да. Вы что, его знаете?
— Я в детстве провел там какое-то время.
Кальвини поднял брови, словно собирался задать вопрос, но понял, что ответ ему уже известен. Пассан поблагодарил и развернулся, чтобы уйти.
Шагая по гравиевой дорожке, он размышлял над только что услышанным. К чему ведет боль? К неожиданному состраданию? Почему напоследок Гийар совершил этот благородный поступок? Вспомнил о чем-то хорошем? Может, о книге? Например, о «Пятнадцати мифологических историях» — адском ключе, благодаря которому выжил?
Судья открыл ворота с пульта. Пассан вышел на улицу, не оглянувшись. Он думал об истине, усвоенной в «воровской школе». Внутренняя жестокость Гийара была лишь ответом на жестокость внешнего мира.
Может быть, убийца Сандрины руководствуется тем же мотивом?
73
Пассан купил букет роз и нацепил галстук — подготовился к мирным переговорам.
В холле больницы Робера Дебре ему пришлось прибегнуть к искусству дипломатии: посещения начинались после двух часов дня. Он изо всех сил старался разговаривать вежливо, больше рассчитывая на свое обаяние, чем на полицейское удостоверение. Наконец его пропустили на третий этаж. Обнаружив палату пустой, он на миг замер на пороге. Каждая деталь обстановки острой иглой ввинчивалась в сознание.
Голый матрас.
Пустая подставка для капельницы.
Пустота на том месте, где висел листок с кривой температуры.
Пассан бросился к шкафу и распахнул дверцы. Тоже ничего. Он отступил на шаг, словно пустота
оттолкнула его.Бросив на пол букет, он набрал номер Фифи:
— Дети с тобой?
— Нет. Приехала Наоко и забрала их. Сказала, вы обо всем договорились…
— В котором часу? Точно?
— Где-то в половине девятого.
Пассан бросил взгляд на часы. Почти 11:00.
— Слушай меня, — бесцветным голосом проговорил он. — Срочно свяжись с аэропортом Руасси и останови все рейсы на Японию.
— Ты думаешь, что…
— Задержи все вылеты. Все без исключения. Затем проверь, на борту ли Наоко.
— У меня же ничего нет! Ни постановления, ни предписания…
— С прокурором я разберусь. Наоко — ключевой свидетель по делу об убийстве. Действуй. Бумажки тебе подвезут.
— Ты уверен, что поступаешь правильно?
— Она решила смыться с моими детьми, это тебе ясно?
Пассан бросил трубку, не слушая ответа, и строевым шагом вышел из палаты, наступив на растрепанный букет.
— Майор!
Пассан обернулся. В конце коридора стояла вчерашняя врачиха из отделения срочной помощи, та самая, с вытянутым лицом, похожая на призрак. Он резко развернулся и двинулся к ней. На лице его играло дружелюбие быка перед красной тряпкой.
Женщина скрестила на груди руки и спокойно ждала его, чуть покачиваясь на каблуках.
— Это вы выпустили мою жену? — прорычал он.
— Спокойно, спокойно. Я еще вчера вам сказала: ее состояние не внушает тревоги. Мы провели обследование, она здесь переночевала, и у нас не было никаких оснований задерживать ее на более длительное время. К тому же она сама просила ее выписать. Она очень торопилась и…
— Вы что, совсем дура или притворяетесь? — заорал он, срывая с шеи галстук. — На нее было совершено вооруженное нападение!
Женщина и бровью не повела. Наверняка накопила богатый опыт в укрощении разбушевавшихся родственников. По сравнению с ежедневной борьбой со смертью — сущая ерунда. Выходка Пассана не произвела на нее ровным счетом никакого впечатления.
— Мы не обязаны следить за безопасностью пациентов. Мы их лечим, а остальное нас не касается. Можете грубить мне сколько угодно, это ничего не изменит.
— Идиотка безмозглая! — отозвался Пассан, давая понять, что усвоил урок.
Развернулся и пошел прочь, сдерживаясь, чтобы не отдубасить врачиху. Текли бесценные секунды. Надо срочно мчаться в Руасси, проверить каждый рейс до Токио: «Японские авиалинии», «Он Ниппон эйруэйз», «Эр Франс»… Плюс транзитные рейсы: «Кэтей пэсифик», «Чайна эйрлайнз»… Все азиатские компании. Надо вытащить Наоко из самолета, если понадобится, выволочь за волосы и забрать мальчишек…
— Майор!
Пассан проглотил ругательство и обернулся. На сей раз она сама подошла к нему. Бледная кожа, глаза навыкате, казавшиеся странно живыми на этом лице снулой рыбы… Она выглядела абсолютно спокойной.
— Я хотела кое о чем с вами поговорить.
— Мне некогда!
— Вчера, когда мы беседовали, кое-что в ваших словах меня заинтересовало, — продолжала она, не обращая внимания на его нервозность.
— Что? Что такого я мог сказать?
— Вы упомянули своих детей.