Катья
Шрифт:
Девчонка молча и, как мне казалось, недоверчиво смотрела на меня. И я ее поняла, без объяснений все это выглядит достаточно подозрительно.
– Миа, понимаешь, я не могу пойти в больницу, потому что, если я там появлюсь, мне не удастся скрыть, кто он. Полиция тут же сообщит его отцу, а пока они не знают его фамилии, у нас есть шанс все это замять. Я знаю как. Ты же знаешь, как здесь все работает, в биографии Дэвида этот инцидент в будущем может сыграть роковую роль. Во-первых, после этого ни один приличный университет его не примет. Потом, его наверняка пошлют лечиться от наркомании, что тоже останется в его биографии... А ведь он не наркоман, ты это знаешь... Зачем портить ему будущее? Я уверена, что мы сможем избежать неприятностей. Если ты мне... ему поможешь.
– Как? Что
– Миа, прошу тебя, доверься мне! Я хочу Дэвиду помочь, очень хочу, от этого зависит моя жизнь!
Я заметила, что к удивлению в ее глазах добавился испуг – наверное, мои слова прозвучали слишком уж горячо.
– Я имею в виду – моя семейная жизнь. Я не хочу разрушать свою семью! Мой муж, отец Дэвида, очень его любит, для него вся эта история будет ударом, который он не выдержит. Я виновата в том, что Дэвид ушел из гостиницы. Понимаешь, я его обидела, я не хотела, но так получилось. Ты должны меня понять. Как женщина. Прошу тебя, помоги мне!
Последнюю фразу я произнесла почти со слезами на глазах. Похоже, роль мне удалась, и девчонка подтвердила это.
– Когда вы хотите, чтобы я пошла к Дэвиду? – очень просто спросила она.
– Сейчас, – торопливо подхватила я, понимая, что этот энтузиазм необходимо использвать немедленно. – Если ты можешь, поедем прямо отсюда. Ты просто войдешь в регистратуру, полицейские, если они там, тебя уже знают, и попросишься проведать его. Если он все еще без сознания, идти к нему бессмысленно. Но если он пришел в себя, попробуй уговорить их впустить к нему. Боюсь, у тебя не получится, ты не родственница. Но хотя бы узнай, пришел он в себя или нет. И знают ли они его фамилию. А может быть, если он пришел в себя, то сможет говорить по телефону. Узнай номер, и в какой палате он лежит. Один или с кем-то. Как только тебе что-то станет понятно, сразу возвращайся ко мне.
– А если меня пустят к нему? Если я так сделаю, что меня пустят, если я смогу их убедить? Я сама хочу его повидать. Очень. Даже если он все еще в коме!
Эта девка не понимает, что говорит. Что значит, она пройдет к Дэвиду, когда он без сознания? Для чего? Чтобы поцеловать губы, которые принадлежат мне, или чтобы пожать его нежную горячую руку, когда это пожатие тоже мое?! Мерзкая китаянка!
– Но, может быть, вы и правы, и я не должна к нему идти, если он без сознания. И потом, меня, скорее всего не пустят к нему, – Миа, судя по всему, понимала меня гораздо лучше, чем я ее. – А что вы собираетесь делать, как хотите все это дело замять? В конце концов полиция узнает, кто он.
– У меня есть друзья, они мне помогут, – подбавив значительности, тихо сказала я.
– Вы уверены, что они вам помогут? Никто не хочет связываться, когда речь идет о наркотиках. Это так здорово, если вы сможете вытащить Дэвида из этого! – поддавшись на мою интонацию, полушепотом, но вдруг очень горячо заговорила она.
– О да, конечно, они помогут мне. Потом, у меня есть план, – подхватила я энергично, мне не хотелось, чтобы девчонка хоть на секунду усомнилась во мне. – И выполнять его надо будет постепенно. Ты первая, моя дорогая девочка, кому я расскажу о нем подробно, – я помахала официанту, чтобы нам принесли счет.– Потому что мне понадобится твоя помощь. Но не сейчас. Согласись, что медлить нельзя, каждая минута может оказаться решающей, поэтому, пожалуйста, давай немедленно отправимся в больницу. И будем действовать в зависимости от того, что мы там узнаем.
– Вы можете полностью на меня рассчитывать, – твердо сказала девчонка и в подтверждение своей готовности резко поднялась со стула.– Я сделаю все что нужно. Я чувствую свою вину в том, что с ним произошло. Вы, наверное, думаете, что я слишком еще для этого молодая, но я... Я люблю Дэвида. Очень. Я никогда никого еще так не любила. Мой отец очень строгий, он меня так и воспитал. Всегда проверял, где я и с кем. Я даже толком на свидание не могла ходить, отец всегда где-то прятался, следил за мной.
Но я его не обвиняю, он меня очень любит. С Дэвидом у меня все было по-другому, отец это видел и не трогал меня. Я люблю Дэвида. И он меня тоже. Мы поклялись, что никогда с ним не расстанемся. Я должна его спасти.Все звуки вокруг меня вдруг стихли, я только слышала громкие удары у себя в груди и тихие, но отчетливые слова: «Я молодая... Я люблю его... И он любит меня...»
ГЛАВА 50
В палате было полутемно, под потолком слабо светил ночник. Дэвид лежал на кровати, вытянувшись на спине и чуть повернув голову вбок. К его руке вела тонкая трубка внутривенного вливания, рядом ритмично попискивал аппарат, фиксирующий работу сердца. Я двинулась к кровати. Высокий, с сильно выдвинутой вперед верхней челюстью парень, по кличке Зубатый, один из «мальчиков» Валентина, остановил меня за руку. Он несколько раз мотнул головой, показывая, что дальше идти нельзя.
Но запреты охранника для меня мало что значили, особенно теперь, когда я видела Дэвида так близко. Лицо мальчика было очень бледным, он здорово похудел и стал еще больше похож на Ларри. Мне так хотелось, чтобы он открыл глаза, посмотрел на меня и, может быть, даже улыбнулся. Но это невозможно.
Дэвид в коме уже четвертый день, и только сегодня мне удалось впервые проникнуть к нему. Мию в день нашего с ней знакомства к нему не пустили, и я ее с тех пор больше не видела. Несколько раз звонила ей, но телефон не отвечал. Куда она исчезла, я не понимала, но предполагала, что начинающая актрисуля, как я и подозревала, оказалась просто врушкой и решила не иметь к этому делу никакого отношения. Меня это радовало. У Дэвида, когда он очнется, будет еще одно доказательство, что у него есть только я и больше никого.
Валентину удалось узнать, что врачи не уверены, придет Дэвид в себя или нет, так что, даже если я дотронусь до него, закричу или зарыдаю в голос, все равно ничего не произойдет. Он не очнется, не улыбнется мне, не бросит привычное: «Hi Kathryn! What’s up?»
Я подошла к кровати и взяла Дэвида за руку. Она была теплой, но вялой и безжизненной. Я легонько сжала его пальцы и поднесла к губам. Мой бедный мальчик! Последние приключения оказались тебе не под силу. Ты думал, что наркотиками сможешь приглушить боль и страх, виновницей которых была я, но ты перестарался. Вместе со страхом из тебя уходит и жизнь. Если я скажу, что люблю тебя, что страдаю так, как никогда даже не думала, что смогу страдать, – боюсь, это мало тебе поможет. Поверь, единственное, что мне хочется сейчас, это чтобы ты открыл глаза и твоя рука наполнилась снова жизненной силой.
Я живу теперь у Валентина, он все-таки настоял на том, чтобы я поселилась у него, но видимся мы нечасто. Он появляется неожиданно, заботливо расспрашивая о моем настроении, сам говорит о разных пустяках, затем уходит, ссылаясь на дела. А я слоняюсь по его большому пустому дому, купаюсь в океане, сгораю на солнце и плачу.
Когда после встречи с Мией я узнала, что Дэвид все еще без сознания, помчалась тут же к Валентину и безо всякой подготовки выложила ему свой план, который мне казался очень простым и легко исполнимым: выкрасть Дэвида из больницы. Валька долго и натужно смеялся, потом посерьезнел и сказал:
– Катерина, запомни: я с американским законом играю в игры только тогда, когда знаю, что выиграю. Причем это должен быть очень большой выигрыш. А такая ерунда, как спасение положительного имиджа твоего пасынка, чтобы ему легче жилось в будущем, не входит в мой реестр достойных риска побед.
Он задумчиво глядя на меня, сел рядом и тихо сказал:
– Не сходи с ума. Жди. И не пытайся затащить меня в свою трясину. Хочешь гибнуть – делай это сама. Я тебе помогать не буду.
И сколько я ни пыталась ему доказать, что выкрасть Дэвида будет легко и как это поможет мне, Валентин не сдавался. Он снова начинал смеяться и говорил, что я насмотрелась американских детективов и совсем не знаю реальности. В какой-то момент, потеряв терпение, он просто встал и вышел, и я встретилась с ним только на следующий день. Но после нашего разговора за мной постоянно следил кто-то из его ребят.