Карнивора
Шрифт:
Когда солнце поднялось и залило ярким светом черепичные крыши столицы, колокола печальным звоном возвестили о смерти короля, а улицы заполнили вооруженные люди. Они искали или королеву Элинор, или магов — двух мужчин и одну женщину.
Но только Звери Леса знали, куда направились эти трое.
Ибо только они знали, куда те придут в конце пути.
Когда их путешествие перевалило за половину, Кит окончательно убедился, что его план по завоеванию доверия с треском провалился. Ничего он не завоевал.
В самом начале,
— Куда мы идем?
— В Ору, — коротко ответил Кит.
Он пытался услышать мысли вокруг — не все, конечно, но хотя бы какие-то обрывки, отголоски, намеки, которые могли бы предупредить о возможных преследователях.
— Что?! — Марика резко остановилась и уперла руки в бока. Прохожие уставились на них.
«Только не это», — прошипел про себя Кит.
— Марика, не сейчас, — сказал он вслух как можно более терпеливо.
— Я не пойду домой!
— Давай обсудим это позже, — пробормотал Кит и протянул ее за рукав, но Марика выдернула руку.
— Я. Никуда. Не пойду! — отчеканила она.
Кит глубоко вздохнул.
— Если мы сейчас же не уйдем из города — ты действительно можешь больше никуда не пойти. Никогда.
Он видел, что она еле заметно вздрогнула — но не уступила.
— Я сама решаю, что мне делать.
Кит сжал зубы.
Далеко в Лесу…
— Прекрасно! — вдруг воскликнул он так громко, что с карниза над головой слетели голуби, с шумом хлопая крыльями. — Ты же всегда знаешь все лучше других! И решаешь сама! Ты лезешь туда, где ничего не понимаешь, доводишь до того, что исправить ничего нельзя, что ради тебя твои друзья жертвуют всем, чтобы тебя спасти — но ты все решаешь сама!
Марика побледнела.
— Я увожу тебя домой, — уже тише сказал Кит. — Потому что если ты останешься, ты снова окажешься не в том месте, не в то время — а меня может не оказаться рядом. Тебя наверняка будут искать по всей Аргении — и где еще, кроме Оры, тебя можно спрятать? А если я не спрячу тебя, если с тобой что-то случится…
Он запнулся на мгновение. Марика все еще стояла, уперев руки в бока, но теперь в этом совсем не было вызова. Скорее, усталость. Она пристально смотрела ему в лицо, с явным напряжением ожидая, как он закончит фразу.
А как? Как он собирался ее закончить?
— Если с тобой что-то случится, Элия наверняка будет очень недовольна, — сухо сказал Кит и отвернулся. Он слышал, как Марика выдохнула — будто его ответ выбил из нее воздух.
— Идем, — сказал он глухо. — Нам нужно поторопиться.
Марика молча последовала за ним, и всю дорогу, до самого Тремпа, не проронила ни слова. Иногда Киту казалось, что его слова каким-то образом поломали ее. Но как, чем? Он ведь ничего не сказал. Ничего из того, о чем постоянно думал.
Они шли на северо-запад, а время словно повернулось вспять. В Кастинии было жарко — в середине весны здесь уже наступало лето, тепло разливалось в воздухе, проникало в разогретую, политую обильными зимними дождями землю и взрывалась бутонами тысяч цветов. Но чем дальше Кит и Марика уходили на северо-запад от столицы, тем холоднее становились ночи, резче ветер, прозрачнее и легче листва лесов. В Агере по улицам гуляла яростная пыль — трава еще не проклюнулась из растрескавшейся земли, и суховеи вздымали седые и рыжие смерчи, налетающие на город при каждом резком порыве. В Кордоне в тени домов кое-где еще лежал снег.
В Тремпе…
В
Тремпе в гостинице не хватило места. Оставался только один номер — «кровать узкая, но для молодых сойдет», бесхитростно заметил хозяин — и Кит остался бы спать во дворе, но ночью здесь все еще были заморозки… Может, его пустят в конюшню? Но тут Марика тихо, но твердо сказала: «Годится», впервые подав голос за все их путешествие.— Мы с тобой все детство спали в одной комнате, — ответила она на вопросительный взгляд Кита. — Как-нибудь переживем одну ночь.
Номер оказался на первом этаже — по ногам тянуло еще зимними холодом и сыростью. Кит окинул взглядом комнату, прикидывая, где будет теплее лечь: у двери, где сквозит, или у наружной стены, где будет еще холоднее? Он пробормотал заклинание и раскрыл пальцы, пустив по полу волну теплого воздуха. Марика, которая уже сидела на кровати, сонно произнесла:
— Кит, оставь эти замашки кабальеро. Я все равно знаю, что тебе нравятся только блондинки.
Пальцы дрогнули, и воздух мгновенно остыл. Марика зевнула, легла, укрывшись тонким покрывалом, и отодвинулась к стене. Кит оценил оставшееся место. «Для молодых сойдет». Он криво усмехнулся.
Всю ночь Кит пытался уснуть — но каждый раз, когда он позволял себе расслабиться, его спина прислонялась к Марике, и он резко открывал глаза и смотрел в темноту перед собой. В углу скреблась мышь, холодный ветер гулял по комнате и с тихим свистом улетал в щель под дверью. Марика тихо и ровно дышала.
Он задремал лишь под утро — а проснулся от яростного шепота:
— Да где же они?!
Марика дернула покрывало, Кит окончательно проснулся и неловко обернулся к ней.
— Кого ты потеряла?
Марика внезапно покраснела. Кит приподнял брови.
— Носки, — пробормотала она. — Я потеряла теплые носки. Они должны быть где-то тут.
— Ты их снимала на ночь?
— Нет! — простонала она.
Кит тяжело вздохнул, сел на кровати. Потер лицо руками. Марика копошилась за спиной и ругалась вполголоса.
Он порывисто встал, схватил покрывало и с силой тряхнул его. На кровать и пол упали два носка. Кит широким жестом отвел покрывало в сторону, как убирают капоте во время игр с быком. Марика, которая сидела на кровати, скрестив босые ноги, просияла.
— Спасибо. — Она потянулась с кровати вниз, и ткань балахона, сильно утратившего в путешествии свой роскошный вид, натянулась, облегая ее…
Кит отвел взгляд.
— Знаешь, — сказал он задумчиво, краем глаза следя, как она пытается дотянуться до пола, — я часто помогал женщинам искать в постели разные предметы одежды. Но, кажется, еще ни разу это не были шерстяные носки.
Марика посмотрела на него из-под копны спутанных черных волос — и рассмеялась.
Туманным краем все еще владела зима. Она уступила весне раскисшие дороги, набухшие почками ветви деревьев и небо, разорванное радостным южным ветром на пронзительно-голубые, как глаза Марики, клочья. Но озера все еще сковывал лед, поляны и луга укрывал снег, и по ночам дневное тепло превращалось в серебристый иней.
Кит и Марика шли от Тремпа все так же молча — но теперь в этом молчании был иной смысл. С каждым шагом навстречу Оре приходило все больше воспоминаний, личных и общих, веселых и грустных, значительных и бессмысленных. Лес, дом, Дора, зелья, книги, летняя жара и зимние метели, лодка на озере, Тур Кийри, деревня…