Карнивора
Шрифт:
Она видела, как Кит поднялся — о, как хорошо она знала эту позу! Одно плечо чуть вздернуто вверх, подбородок наверняка горделиво задран — дома он непременно еще и упер бы руку в бок. Даже спина Кита казалось наглой.
— Считаете смешным то, что я говорю? — вкрадчиво спросил Мастер Тит.
— Нет, Мастер, — Кит тряхнул головой — Марика помнила, что он всегда убирал челку со лба, когда начинал упрямиться. — Вы так часто это повторяете это приветствие, что уже не смешно.
Мастер Тит нахмурился, а Марике почему-то захотелось спрятаться под стол.
— Вон, Тилзи, — наконец коротко бросил он.
Когда дверь за Китом закрылась,
— Теория магии — сложный предмет. Здесь нельзя дать волю своим чувствам, спустить пар, — на этих словах Мастер Тит посмотрел в упор на Марику. — Поэтому от вас потребуется особенная усидчивость — и абсолютное послушание, — взгляд перешел на Дора, который как раз собирался откусить от яблока. — И тогда, возможно, вы сумеете понять малую толику того, что я буду вам объяснять.
— Как думаешь, — задумчиво спросил Дор, после урока, доставая яблоко из кармана, — этот Тилзи хоть раз досидел до конца занятия?
— Сомневаюсь, — пробормотала Марика.
Волшебство закончилось — теперь забыть о существовании Кита стало совершенно невозможно. Он встречался Марике везде: в столовой, в коридорах, и, конечно, на уроках теории, которые и так давались ей с большим трудом. Впрочем, не ей одной. Дор казался единственным, кто умудрялся сохранять в классе Мастера Тита спокойствие и жизнерадостность — но когда Дор их терял? Только однажды, после стычки с Друзи.
Марике пришло письмо от мамы. Она прочитала его с огромным наслаждением, и только одна строка заставила ее нахмуриться.
«Как дела у Кристофера?»
«У Кита все хорошо, если не считать проблем с теорией магии», — с мстительным удовольствием приписала Марика в конце своего ответного письма. На следующем уроке она с не меньшим удовольствием наблюдала, как Кита снова выгоняют из класса — как будто это могло ей хоть как-то помочь правильно ответить на вопрос Мастера Тита о трех фундаментальных законах магического равновесия, который он сразу после этого задал ей. Первые два — о состоянии покоя магического поля и о силе приложенного мысленного импульса — Марика помнила. Но вот третий…
— Руки, — шепнул Дор.
Марика оторвала взгляд от парты, на которой тщетно пыталась найти ответ, и выпалила:
— Сила магического действия равна силе магического противодействия!
Мастер Тит улыбнулся — совсем как тогда, во время их первой встречи.
— Очень хорошо, Маар. А кто скажет мне, что это значит в переводе на простой язык? Да, Дориан?
Марика с удивлением обернулась — она никогда раньше не видела, чтобы Дор поднимал руку и вызывался ответить на вопрос.
— Это значит, Мастер, что за любое заклинание, которое произносит маг, ему придется заплатить.
— Отлично, — кивнул Мастер Тит. — Как вы заметили, до сих пор ваши ладони не темнели, хотя у взрослых магов они…
— Дор, — прошептала Марика, которую осенила внезапная мысль. — А как ты платишь за яблоки?
Он улыбнулся — как обычно, всем лицом, всем собой, открыто и тепло.
— Это дар. За дары никогда не платят. Их принимают.
Кит успел полностью отвоевать себе право на существование. Сильнее всего — и это было удивительно — он заявлял о своем присутствии именно тогда, когда Мастер Тит выгонял его из класса. Разница между тем, когда Кит был и когда его не было, всякий
раз поражала Марику настолько, что ей стоило большого труда сосредоточиться на занятии.Спустя несколько недель, к счастью, Кита все же перевели на следующую ступень — говорили, что он потребовал созвать независимую комиссию Мастеров, и сдавал экзамен по курсу им. Марика вздохнула с облегчением. Уроки теории стали просто зубодробительной заумью с неприятным Мастером, и не более того.
Однако теперь Марика всегда помнила, что где-то рядом в школе есть Кит. Она снова слышала его разговоры с друзьями в столовой или во время перерывов, узнавая из них, что теперь его волнует, интересует, радует и огорчает.
Когда-то она знала это лучше всех. Когда-то он говорил об этом только ей.
— Эй, Тилзи!
Марика сидела спиной к столу, где завтракал Кит со своей компанией, и потому не знала, кто его окликнул. Впрочем, это не имело особого значения.
— Уже решил, что выберешь?
— Медицину, — бросил Кит — Марика легко могла представить небрежное выражение лица, с которым он это сказал.
Кто-то фыркнул.
— А что так?
— Моя семья этого хотела. — Сейчас Кит, вероятно, пожал плечами.
— И тебе не скучно будет этим заниматься? — с сомнением спросил кто-то другой.
— Нет, — в голосе Кита звучала улыбка. — Я ведь еще пойду на менталистику.
Кафедр было семь — менталистика, магический материализм, креационистика, боевая магия, алхимия, протекционистика и медицина. Последние две считались наименее престижными, хотя и они гарантировали магу хороший доход. Менталистика была самой сложной — здесь маг взаимодействовал не с предметами и даже не с энергиями, а с самой сутью магии. Марика понимала, почему Кит ее выбрал. Конечно, он хотел быть лучшим из лучшим. Единственное, что в его выборе смущало Марику — менталистику тоже вел Мастер Тит. Но, возможно, Кит хотел еще и добиться расположения единственного Мастера в школе, который его не любил?
С тех пор Марика стала реже видеть его. Иногда ловила золотое пятно краем глаза, порой слышала резкий голос — и на этом все.
Пришло второе письмо от мамы, снова с вопросом: «Как там Кристофер?» Марика не знала, писал ли он с тех пор, как она уехала из дома, но, возможно, Дора просто хотела подробностей? «Кит выбрал медицину», — приписала Марика в конце письма. В конце концов, какие еще подробности она могла сообщить? Ей было ничего неизвестно о жизни Кита.
Пока однажды не стало известно слишком много.
Грот показал Дор — на второй день их пребывания в школе. Исчез после географии, напугав Марику до смерти — тогда она еще не знала, что это в порядке вещей, — а перед обедом появился за плечом, хрустнул яблоком и сказал в полголоса:
— Я нашел классное место. Пойдем?
В конце перерыва они побежали в самый дальний угол сада — настолько дальний, что аккуратно посаженные фруктовые деревья здесь снова сменялись настоящим лесом, и высокая каменная ограда едва угадывалась в густых зарослях. В этом месте стена школы подходила к скалам, вырывавшимся из холма острым пиком на самой его вершине, а в тени акации пряталась пещера, внутри которой бил родник. Здесь было прохладно и очень тихо, только ветер шелестел в кронах деревьев, и журчала вода, растекаясь по каменному полу пещеры чернильным потоком, чтобы потом впитаться в густую траву.