Карнивора
Шрифт:
Она проснулась на рассвете от кошмара — и сразу же почувствовала, что на ней снова нет носков. Сердито вздохнула, привычным движением провела ступней под одеялом, отыскивая колючую шерсть — и вздрогнула, нащупав рядом чужую ногу. В тот же мгновение она вспомнила, что носков на ней и быть не может, потому что отходила ко сну она при обстоятельствах, никак не способствующих надеванию носков. Да и вообще надеванию чего бы то ни было.
Она приподнялась на локте. Смотрела долго, настороженно, затаив дыхание. На его волосы, непривычно белые, но все еще яростно торчащие во все стороны. На загорелое
Он спал глубоко. Так глубоко, что ей ничего не стоило бы сейчас его убить. Одно короткое движение пальцев, одна быстрая мысль — он не успеет отреагировать.
Она глубоко вздохнула и прикрыла глаза.
Перед тем, как проснуться, она видела оленя.
Оленя в белой короне.
Он проснулся сразу после рассвета от кошмара — и сразу же почувствовал, что в комнате есть кто-то еще. Руки рефлекторно дернулись, пальцы кольнуло в предчувствии заклинания — и тут Кит вспомнил, почему в комнате должен быть кто-то еще.
Он провел рукой по постели рядом с собой — но она была пустой. Тогда Кит резко вскочил.
Марика сидела на низкой скамейке у двери и натягивала второй сапог.
— Прости, — сказала она тихо. — Я не хотела тебя разбудить.
— Куда ты? — спросил он, сонно пытаясь сообразить, что ей могло понадобиться в такую рань…
Она наконец надела сапог, тяжело вздохнула — и тогда Кит проснулся окончательно.
— Не делай этого, — пробормотал он, запинаясь на словах, будто они были корнями деревьев на разогретой солнцем тропинке, ведущей к озеру…
— Кит, — Марика слабо улыбнулась. — Как ты представляешь себе, что будет дальше? Что мы с тобой будем делать?
— Поедем к Элии, — заторопился он, рискуя споткнуться на каждом шаге. — Ей нужна будет сейчас помощь, любая помощь…
Он споткнулся, когда Марика слишком высоко подняла брови.
— Я. К Элии. Дважды предатель — поеду к Элии и Садибу, — она фыркнула, а затем добавила уже серьезно: — Давай ты предложишь что-то более реалистичное.
— Но ты не должна говорить, кто ты, — Кит заставил себя собраться, хотя то, что он сидел совершенно голым, а она — полностью одетой, сильно сбивало с толку. — Я уверен, большинство не узнает тебя теперь. Если не раскрывать, что ты — маг, то…
— И что я тогда буду делать, Кит? — Марика склонила голову набок. — Ждать по вечерам твоего возвращения домой?
Кит с досадой сжал губы.
— Хорошо, — бросил он сухо, — а что собираешься делать ты?
— Пойду на северо-восток.
— В Ору? — удивился Кит.
— Нет, — спокойно покачала головой Марика. — Не в Ору. Дальше.
— Ты хочешь…
— Да. Я хочу уйти туда, где меня никто не будет знать.
— Мы не знаем, есть ли там вообще кто-нибудь, — не думая, возразил Кит, но Марика лишь улыбнулась:
— Вот именно.
Он перевел дыхание, набираясь решимости. И выпалил, пока сам не успел передумать:
— Тогда я пойду с тобой.
И на мгновение, очень короткое и важное
мгновение он был уверен, что она согласится.А потом Марика перестала улыбаться и сказала:
— Нет.
Ему казалось, что он хорошо владел собой — в конце концов, когда-то ведь он был Лисом — но по тому, как изменилось ее лицо, понял, что, наверное, недостаточно хорошо.
— Кит, — мягко начала Марика. — Что бы мы друг другу не говорили, что это были не мы… Ты всегда будешь Лисом. Я всегда буду Волком. А ты же помнишь — в лесу волк и лис друг другу враги. Были и будут. Как ты думаешь, сколько пройдет времени, прежде чем мы снова попробуем с тобой друг друга убить?
Он вздрогнул.
— Ты не можешь знать… — начал было, но она быстро покачала головой.
— Не могу. В том-то и дело. И я не хочу проверять. Я не хочу, чтобы Дор умер зря. Он хотел защитить нас друг от друга — а как еще теперь это сделать?
На этот раз Кит не сразу нашел, что ответить.
— Я не хочу тебя убивать, — сказал он наконец просто.
— И я не хочу, — улыбнулась Марика. — И пусть это так и останется.
Она поднялась. Он ждал, что, может быть, она подойдет — но Марика шагнула к двери и только на пороге обернулась:
— Прощай, мальчик-лис.
— Прощай, девочка-волк.
Далеко в Лесу ветер качнул ветви деревьев, зашелестела листва, а затем по юной зелени застучали первые капли дождя. И были они солеными.
Время снова пошло вспять. Марика шла на север, и весна, уже заявившая было о себе в окрестностях Кастинии, отступила, замерзла, скрылась в покрытых новым слоем снега сугробах, в застывших под толстым слоем льда озерах. Снова ударили морозы. Глядя на клубы дыма, застывающие в холодном небе, Марика подумала: «Все-таки тут еще зима».
И только под Тремпом, когда она шла в темноте к городу, предвкушая скорый ночлег, вдруг подул ветер. Теплый, охватывающий весь мир мягкими руками южный ветер, который смывал сугробы, гладил уставшую кожу и превращал снег на озябших ветвях елей в слезы, но слезы не горя, а радости.
Марика остановилась и задрожала.
«Весна», — прошептала она, подставляя щеки ветру, и тот соглашался и говорил — она ушла. Смерть ушла. Нет ни голых ветвей, ни мертвых листьев, ни остывшей земли — есть жизнь. И ветер нес этот запах: живой воды, проснувшихся деревьев, теплой плодородной прели, и не было никаких сомнений, что еще немного, и снег растает, появится трава и свежая листва, и птицы будут петь, и солнце будет всегда.
Всегда, пока снова не придет смерть.
Она не пошла в свой родной дом, а свернула с дороги в сторону Дрика. К Кейзе. Ей страшно хотелось увидеть и Дору, и Лагит, но Марика не знала, как прийти к ним с такими руками. Потому что они обе ничего не скажут. Промолчат, не произнесут ни слова осуждения — и это ее добьет. Ей нужно было, чтобы ее ругали, кричали, говорили, как страшно она ошиблась. Кейза, возможно, до крика не снизойдет — но и скрывать, что думает, не станет.
Однако, уже подходя к хижине, Марика поняла, что что-то не так. Слишком чистым был двор, слишком прозрачными казались окна… Марика без стука отворила дверь. Лагит мела выскобленный пол, Дора склонилась над очагом.