Канун
Шрифт:
Середа грузил на пароход пушнину, рыбу и дрова, перевозил с парохода продукты и, конечно, спирт и вино; к нему, кроме того, наехали знакомые, в том числе и бывший владелец балка купец Далуцкий, играть в карты.
За хлопотами Середа не заметил, как исчезли трое его земляков.
Они вместе с ним грузили на пароход его товар и перевозили купленный им с парохода на берег и как-то вот исчезли. И унесли с собою две бутылки спирта, принадлежащие Середе.
Гости Середы, в частности и Далуцкий, впоследствии рассказывали, что исчезновение земляков Середы подействовало
— Куда им бежать? Что они, сами не понимают, что ли? Все равно же их пригонят ко мне.
Унесенный земляками спирт также убеждал Середу в том, что они ушли недалеко, на время.
— Для храбрости им нужен спирт…
Середа нервничал и играл плохо. Жена открыто выражала свою досаду и несколько раз, увлекшись и не замечая игроков, чуть не показывала ему, как надо передергивать, но вовремя спохватывалась.
В этот день Середа был в большом проигрыше. Первый раз за все время пребывания в Туруханском крае.
К ночи он напился, и состояние его стало бодрым.
Об исчезнувших земляках он говорил:
— Никуда не денутся. Мои будут. Не сегодня завтра Казимир Ромуальдович их мне доставит.
По-видимому, опьянев, он верил в то, что «враги» уехали на пароходе.
А гости, вероятно, все-таки опасались остаться у Середы. Ночью они все уехали на прибывших за ними лодках.
Берега огласились пением и криками гармоник.
Звуки эти послужили невольным сигналом таившимся невдалеке в лесистых берегах Поддубному и двум его товарищам.
Еще чернели вдали, на далеко видной поверхности реки, точки уплывших лодок, а пьяный работник Середы был разбужен грозным шепотом:
— Где хозяин, говори?
Три ножа блеснули перед сонными глазами остяка.
Он клялся, что не знает, — они его душили, резали и жгли огнем. Весь пол в избе был залит кровью. Пахло жженым мясом. Наконец остяк уже не отвечал ни слова.
Та же участь постигла и тещу Середы. Но она тоже ничего не знала.
Старая ее кровь смешалась с кровью богатыря-остяка.
Поддубный и его двое друзей тихо, без сапог, рыскали по всем закоулкам.
Зверь спрятался, притаился, но он — жив, он, может быть, следит за ними.
Недаром исчезли ружья: и его, и остяка.
И они, выйдя из дома, не шли, а ползли. Боялись неожиданной пули врага. И дрожащий от гнева и неудачи длинноусый Поддубный клялся шепотом, что выпустит себе кишки и выбросит их в Енисей.
Он жаждал крови, хотя бы это даже была его собственная кровь.
Но вот ползущий впереди Глинка шепнул, указывая пальцем на стоящий балок:
— А не там?
И все как-то сразу вспомнили, что Середа, нередко даже вместе с женой, спал в балке.
Совсем бесшумно, не дыша, подползли к балку и притаились, стараясь не проронить ни единого звука.
И вдруг в балке что-то зашевелилось, проворчал сонный голос. И сразу же, как по сигналу, воткнулись в кожаные стенки балка три ножа. Выдернулись, опять воткнулись. И опять. И опять…
Раздался дикий,
заглушенный меховыми стенами женский крик:— Степан! Ай!
А ножи втыкались, выдергивались. Опять втыкались. Из балка — выстрел, второй, третий.
Нападавшие, прячась от выстрелов, плотно прильнули к земле, но ножи их, подгоняемые яростью и страхом, все кололи и кололи.
А из балка уже не выстрелы, а ненавистный, но не грозный, как раньше, а умоляющий голос:
— Братцы! Возьмите все. Женку даже возьмите. Что хотите с ней делайте…
…Четверых зарезанных: Середу с женой, его тещу и остяка Поддубный с товарищами свезли на середину реки и выбросили в воду.
Трупы с камнями на шее пошли ко дну… «Рыбам на закуску», — как сказал Поддубный.
А потом пили и пили. Сожгли дом Середы со всем имуществом и свою лачугу.
А потом их везли к приставу, скованных по рукам и ногам.
Жители станков выбегали на берег поглядеть на «варнаков» с «кровяными» глазами…
Дом Середы со всем скарбом сгорел дотла.
Остался один балок, изрезанный, прорванный ножами, внутри залитый и забрызганный кровью, смешавшейся с вином.
У Середы в балке был маленький бочонок с красным вином. Он им защищался, подставляя бочонок под удары. Бочонок был проколот, вино вытекло.
Балка никто не взял. Даже бывший его владелец, Далуцкий, отказался.
И балок стоял очень долго на высоком безлюдном берегу.
Издали он походил на могилу без креста.
Теперь балка — могилы — давно нет.
Могила полиции, каторги и палачей — затоптана.
Теперь Игарка — советский порт.
‹1930›
КОМРОТЫ ШЕСТНАДЦАТЬ
Повесть
Шестнадцатая, она же штрафная, рота, особо выделенная из полка, была как бы гауптвахтой, но с той разницей, что если содержащиеся на гауптвахтах проводили время праздно и если лодыри шли «на губу» отдыхать, то в шестнадцатой все без исключения работали, труд был положен в основу дисциплины. Так что лодырей шестнадцатая отнюдь не прельщала, а, наоборот, отпугивала. И охотников попасть в нее не находилось.
Шестнадцатая не только заменяла полковую гауптвахту. В ней главным образом содержались штрафники, присылаемые из ревтрибунала и особого отдела N-ской армии.
Помещалась она в отдельном здании, служившем при царе казармой одному из гвардейских конных полков.
В шестнадцатой было четыре взвода.
Первый взвод составляли трудноисправимые, иначе — злостные штрафники, второй — исправляющиеся, третий — почти исправившиеся, четвертый — караульный — взвод состоял из бывших штрафников и кадровых красноармейцев.
Рота производила городские ремонтные работы, а кроме того, работы за городом — заготовку дров для Петрограда.
Городок, где стояла шестнадцатая рота, не являлся ни военным, ни торговым, ни промышленным.