Калевала
Шрифт:
Общая тональность нашего перевода, однако, отличается от перевода Бельского, который намеренно героизировал лённротовский эпос, усиливал его героическое начало.
Мы исходили из того, что в «Калевале» отразилось в основном крестьянское миросозерцание. Герои чаще воздействовали на противоположную сторону не мечом, а магическим словом. Лённрот брал в диалоги и монологи огромное количество строк из заклинаний, а также из лирических песен.
Все это придавало оригиналу несколько иную интонацию, чем в переводе Л. Бельского.
Чтобы подчеркнуть поэмный характер «Калевалы», мы изменили и название каждой из ее пятидесяти частей: вместо слова «руна» в нашем переводе сказано слово «песнь» (песнь первая, песнь вторая и т. д.). Напоминаем, что и сам Лённрот пользовался в своей «Перво-Калевале» этим же словом.
Некоторую сложность для русского произношения представляют имена с дифтонгами и долгими гласными. Прежние переводчики писали: Лоухи, Кауко, Кауппи. Между тем, такого рода имена — двуслоговые. Поэтому в нашем переводе эти имена записываются так: Ловхи, Кавко, Кавппи. Название страны, где живет Ловхи, мы записываем также несколько по-другому, а именно Похьела.
Лённротовской полной «Калевале» в 1999 году исполняется 150 лет. За эти годы она была переведена на 45 языков. Сокращенных переводов существует около 150.
Во многих странах учеными и критиками написаны о «Калевале» горы литературы. В поисках вдохновения к ней во всем мире обращаются поэты, художники, композиторы. Под влиянием «Калевалы» Э. Леннрота в период национального пробуждения народов мира на романтической волне XIX века родились «Калевипоэг» эстонца Ф. Крейцвальда и «Песнь о Гайавате» американца Г. Лонгфелло. «Калевала» оказала свое воздействие и на латышский эпос «Лачплесис» А. Пумпура.
Финский и карельский народы, гордясь лённротовской «Калевалой», воспринимают ее как национальное достояние, но каждый народ по-своему. Для финнов — это национальный эпос, который выполнил свою главную роль: пробуждение национального самосознания, формирования нации. Финляндия в 1917 году стала суверенным государством. И когда возникала опасность утраты этой суверенности в двух войнах с Советским Союзом, «Калевала» снова поддерживала национальный дух славным прошлым.
Для карелов «Калевала» остается «народным эпосом». Ведь именно материал великих карельских рунопевцев — а это Архиппа Перттунен, Онтрей Малинен, Воассила Киелевяйнен и многие другие — стал основным эпическим материалом для лённротовского эпоса.
«Калевала» и сегодня — произведение-шедевр, прекрасный образец как для молодых, так и развитых литератур. Она привлекает внимание своей совершенной формой и гуманистическим содержанием. Каждая ее страница — высочайшая поэзия.
Будущие поколения читателей найдут в ней источник эстетической радости и вдохновения.
Армас Мишин
Переводчики выражают глубокую благодарность директору Института ЯЛИ Карельского научного центра РАН доктору исторических наук Савватееву Ю. А., содействовавшему включению в план работы Института перевода «Калевалы» и научного аппарата к эпосу, коллективам секторов литературы и фольклора, Ученому совету Института, Союзу писателей Республики Карелии, принимавшим участие в обсуждении и рецензировании перевода, комментариев и вступительной статьи. Свою признательность они выражают редколлегии журнала «Север», в течение двух с половиной лет публиковавшего в трудных для себя условиях «русскую» «Калевалу».
Переводчики признательны доктору филологических наук, члену-корреспонденту Академии РАН Чистову К. В., вдохновившему их своим добрым напутственным словом к переводу на страницах журнала «Север» и постоянно поддерживавшему их в дальнейшем, доктору философии, исследователю Хельсинкского университета Лаури Харвилахти и доценту Петрозаводского университета Старшовой Т. И. за компетентные замечания по работе.
Перевод поэмы Э. Лённрота выполнен в Институте языка, литературы и истории Карельского научного центра Российской Академии наук в 1992–1995 гг. Развернутые предисловие и научный комментарий к эпосу (их предполагается издать отдельной книгой) подготовлены в 1995–1996 гг. при финансовой поддержке Российского гуманитарного научного фонда. В процессе работы переводчики были удостоены также стипендий финляндских гуманитарных фондов: в 1955 и 1996 гг. стипендии Фонда общего развития и просвещения Альфреда Корделина, в 1997 г. — финляндского фонда культуры. Первоначальный вариант данного перевода был напечатан в журнале «Север» в 1995-1997 гг.
Песнь первая
Зачин песни, стихи 1-102. — Дева воздуха опускается на хребет морской волны, где, забеременев от ветра и воды, становится матерью воды, с. 103–176. — Утка устраивает гнездо на колене матери воды и откладывает яйца, с. 177–212. — Яйца выкатываются из гнезда и разбиваются, кусочки превращаются в землю, небо, солнце, луну, тучи, с. 213–244. — Мать воды созидает заливы, мысы, и прочие берега, мелкие и глубокие места в море, с. 245–280. — Вяйнямёйнен рождается от матери воды. Его долго носит по волнам. Наконец он останавливается и выходит на берег, с. 281–344.
Мной желанье овладело, мне на ум явилась дума: дать начало песнопенью, повести за словом слово, 5 песню племени поведать, рода древнего преданье. На язык слова приходят, на уста мои стремятся, с языка слова слетают, 10 рассыпаются речами. Друг любезный, милый братец, детских лет моих товарищ, запоем-ка вместе песню, поведем с тобой сказанье, 15 раз теперь мы повстречались, с двух сторон сошлись с тобою. Мы встречаемся нечасто, редко видимся друг с другом на межах земли убогой, 20 на просторах скудной Похьи [11] . Подадим11
Похьела, Похья — в «К» Похьела (синонимы: Пиментола, Сариола, Сарая) — это противостоящая Калевале (Вяйноле) страна. Она во многом враждебна калевальцам: там зарождаются болезни, оттуда идут холод и всякие невзгоды. Слово pohjola, pohjoinen обозначает север, дно, задняя часть.
Несмотря на враждебное отношение калевальцев и эпических героев народных рун к Похьеле, именно там они сватают (или похищают) себе жен, похищают культурные блага (сампо), поэтому между Калевалой и Похьелой существуют родственные отношения. Это диалектическое единство враждебности и близости в народных рунах сохраняется постоянно. В «К» же борьба обостряется, пока герои не одерживают окончательной победы над «силами мрака», с которыми родственные отношения оказались как бы закономерно порванными после гибели первой жены Илмаринена и превращения второй, неверной, жены в чайку (обе супруги, как мы помним, были дочерями Ловхи).
12
Вяйнямёйнен — главный герой «К». Наиболее популярный персонаж карельских и финских эпических рун. В ингерманландских рунах В. встречается довольно редко (известен по ижорским рунам о состязании в пении, о рождении огня). Основными эпическими сюжетами, рассказывающими о деяниях В., можно считать «Руну о Сампо» («Покушение на Вяйнямёйнена» + «Дрейф героя по морю» + «Формирование рельефа морского дна» + «Создание мира из яйца птицы» + «Выковывание сампо и его похищение»), «Сватовство в Похьеле», «Состязание в пении». В «К» Э. Лённрот вполне обоснованно сделал В. главным героем и своеобразным родоначальником народа Калевалы, наделив его всеми теми признаками эпического героя, которые принадлежат ему как персонажу эпических рун, и присовокупив к этому почерпнутые из мифологических преданий черты демиурга, создавшего не только культурные (рыболовная сеть, лодка, кантеле, внедрение земледелия и возделывание зерновых) ценности, но и участвовавшего в строительстве самого мироздания («я был третьим человеком, кто опоры неба ставил, радугу воздвиг на небе, небо звездами усеял», запись от А. Перттунена). Представления о В. как создателе мироздания сохранились не только в рунах, но и в названиях различных природных явлений («След лодки Вяйнямёйнена» — так называется блестящая полоса на воде, когда среди ряби появляются протянувшиеся в направлении ветра полосы, не тронутые рябью, на небе сияет «меч Вяйнямёйнена» — созвездие Ориона). Различные популярные сентенции называются поучениями В.
Считается, что имя В. произошло от слова — широкий, спокойно текущий участок реки в устье. Т. о. происхождение самого В. оказывается связанным с водной стихией, в которой он чувствует себя наиболее уверенно, он даже может жить в воде. Например, согласно приладожской версии сюжета о похищении сампо в Похьеле, В., спасаясь от погони, уходит «внутрь моря» и находится там три дня, пока опасность не минует. С одной стороны, Э.Лённрот сконцентрировал в образе главного эпического героя В. все приписываемые ему положительные качества и шаманскую мощь, с другой, как бы передал частично его функцию Творца мироздания выдуманной самим автором матери воздуха и воды, которая и родила В. Ведь в народной традиции сотворение мира во время дрейфа по первоокеану связано с В., а не с его матерью.
13
Горн, горнило — очаг для накаливания поковок в кузнице. Огонь в горне раздували специальным приспособлением — мехами (см. Мехи).
14
Илмаринен — один из главных героев «К», верный и неизменный помощник и соратник Вяйнямёйнена. Искусный кузнец, выковавший небосвод. Выковывает сампо для хозяйки Похьелы Ловхи, чтобы выкупить таким образом Вяйнямёйнена из плена. Впоследствии это трудное задание зачитывается ему при сватовстве к дочери хозяйки Похьелы, и девушка выбирает именно его (а не подоспевшего первым Вяйнямёйнена) в качестве претендента для выполнения положенных при сватовстве трудных заданий. В конечном счете именно И. получает себе в жены деву Похьелы. Э.Лённрот придал И. характер доверчивого, добродушного, хотя и немного простоватого человека.
Имя И. происходит от общефинноугорского корня ilm-, ilma («воздух»), входящего в состав названия божеств у различных народов этой языковой семьи. В народно-поэтической традиции карелов и финнов эпический герой И. сохранил ряд присущих небесному божеству черт, в ряде случаев эти черты соотносимы с мифической фигурой «птицы воздуха» (ilman-lintu). В то же время И. как мифологический персонаж сопряжен с представлениями о первом кузнеце, не только выковавшем небо и удерживающем его мировой столп, в котором иные исследователи просматривают образ загадочного сампо, но и о культурном герое, создавшем различные рабочие инструменты (косы, серпы и т. п.), женские украшения и даже кантеле (в «К» эта честь отдана Вяйнямёйнену).
15
Кавко, Кавкомойнен, Кавкомьели — параллельное имя Лемминкяйнена (наряду с Ахти Сарелайненом). В народной эпической традиции эти имена принадлежат, как правило, различным персонажам, часто весьма далеким друг от друга как по приписываемым им деяниям (функциям), так и по времени возникновения тех или иных связанных с этими персонажами сюжетов, мотивов, тем. Хотя Э.Лённрот и попытался снять противоречивые черты и унифицировать отдельные моменты этих мало похожих друг на друга персонажей, некоторые несоответствия в образе этого весельчака, забияки и любимца женщин все же остались.
16
Самострел — метательное оружие, усовершенствованный лук, дуга которого крепилась к прикладу, а тетива натягивалась и фиксировалась на курке. В передней части приклад имел специальную скобу, «стремя», куда вставлялся носок сапога для удержания лука при натягивании тетивы с помощью специального крюка на лямках, проходящих за шею и плечи. Стрела укладывалась в желоб, по которому ее выбрасывала спущенная с курка тетива.
17
Йовкахайнен, Йовко (1:34; 6:22 и др.) — один из главных героев «К». Вопреки народной эпической традиции, где Й. нередко оказывается соратником Вяйнямёйнена в походе за сампо (в «К» на его место поставлен Лемминкяйнен) и где Йовкахайнен (Лаппалайнен, Йовкамойнен) выступает как соперничающий с Вяйнямёйненом шаман из противостоящего рода, Э.Лённрот сделал из него заносчивого юнца, не способного к истинно героическим поступкам. Некоторые исследователи считают, что неправомерно было делать из Й. кровного врага, покушающегося на жизнь Вяйнямёйнена, ибо в народных рунах эта функция принадлежит некоему Лаппалайнену, «узкоглазому Кевретуйнену». Э.Лённроту же необходимо было увязать различные эпические сюжеты в единый, поступательно развивающийся сюжет, где все последующие события вытекают из предшествующих. Поэтому потерпевший поражение в состязании в знаниях Й. пытается убить Вяйнямёйнена, повинного в гибели его сестры, и поэтому он уже не может участвовать в дальнейших событиях, не может быть соратником Вяйнямёйнена.
Слово jouko однокоренное со словом joutsen — лебедь.
18
Сампо — сказочная чудо-мельница, создающая богатства и обеспечивающая материальное благополучие. В «К» образ сампо связан с представлением о чудо-мельнице, мелющей не только для повседневного потребления, но и про запас и даже для продажи. Эта концепция имеет широкую основу в народной традиции (рунопевцы Малинены, Перттунены и др.). В то же время Э.Лённрот воспользовался и единичной характеристикой сампо как триединой самомолки, у которой с одного боку — мукомолка, со второго — солемолка, с третьего — деньгомолка (10:414–416). Такая запись, состоящая всего лишь из четырех строк, была привезена собирателем Д.Эвропеусом из экспедиции в Российскую Карелию в 1847 г., однако он не указал, где и от кого получил этот фрагмент. Образ чудо-мельницы в народной традиции является результатом длительного развития утопической народной идеи о безбедной жизни и благоденствии. Ее истоки — в мифе о похищении культурных благ в Похьеле. В наиболее архаичных сюжетах о сампо как раз и говорится о похищении Вяйнямёйненом и его соратниками Илмариненом и Емпайненом (Йовкахайненом) некоего сампо, содержавшего начала всяческого богатства и силу роста для растений и животных. Однако хозяйка Похьелы не позволила похитителям увезти похищенное и высыпала сампо в море. Оттого море — богато. Только жалкие остатки сампо попали на сушу, но и они дали земле силу роста, положили начало растительности, злакам, животным. В более поздних вариантах сюжета о сампо говорится об изготовлении сампо для хозяйки Похьелы самим эпическим героем (чаще всего Вяйнямёйненом), получающим в награду разрешение жить с дочкой хозяйки (брак-отработка). Однако герой похищает и девушку, и сделанное им сампо, а хозяйка, нагнав беглецов на море, губит сампо. Сюжет об изготовлении сампо слился с мотивом выполнения трудных заданий при сватовстве, и в этом контексте упор стал делаться на максимальном усложнении задачи: сампо должно быть изготовлено из ничтожно малого количества и даже вовсе не существующего материала: из одного перышка лебедя, из одного осколочка веретена, одного «бока» шерстинки, из молока яловой коровы, из одного ячменного зернышка (вариант, записанный от А.Перттунена). Иногда и эти материалы должны быть уполовинены. От архаического сампо, похищаемого в Похьеле, здесь остались в виде неких маркировок только те ценности, которые в нем, видимо, содержались. Именно поэтому принесенные волнами на берег крошки разбившегося и затонувшего сампо, отождествляемого с мельницей, позволяют Вяйнямёйнену благословить землю и придать ей способность плодоношения.
Образ сампо в «К» складывался у Э.Лённрота постепенно от первого неопубликованного варианта поэмы («Перво-Калевалы») до третьего, окончательного, изданного в 1849 г. В нем использованы все имевшиеся в распоряжении автора темы и мотивы народных вариантов. Даже противоречащие один другому мотивы и темы Э.Лённрот не стал окончательно «притирать» друг к другу.
19
Ловхи — имя, данное Э.Лённротом хозяйке Похьелы. Народные руны, рассказывающие о Похьеле как экзогамном роде (где герой эпоса похищает или сватает себе жену) или как о противостоящем эпическим героям локусе и народе, не знают имени властительницы (хозяйки). Она всегда лишь «хозяйка Похьелы». Имя Ловхи (Ловитар, Ловетар, Лоуки и т. п.) встречается только в заклинаниях, где оно принадлежит
приносящему зло и болезни существу в женской ипостаси. Слово lovi, с которым иногда связывают происхождение рассматриваемого имени, означает щель, расщелину в земле, где обретается подземный дух. Отсюда название состояния шамана, который в трансе «падает в расщелину», — lankeaa loveen. Другие авторы выводят этимологию слова Ловхи из имени скандинавского божества Локи или имени его матери Лауфей.20
Випунен — см. Антеро Випунен.
21
Лемминкяйнен — один из главных героев «К», балагур, весельчак, любимец женщин, задиристый драчун и вояка, стремящийся стяжать себе боевую славу.
Образ Л. воссоздан в «К» сложением нескольких персонажей — поэтому у него несколько имен (Ахти, Кауко, Каукомойнен, Каукомьели) — и характеризуется противоречивыми чертами, ибо исходные персонажи часто относятся к разностадиальным сюжетам и эпическим мотивам. Он и могучий маг и чародей (подобно Вяйнямёйнену), и герой мифа об амазонках, сохраняющий рудименты божества плодородия, и воинственный викинг, для которого битвы и завоеванные в них боевые трофеи дороже всего на свете.
22
Амбар — строение для хранения зерна, муки, припасов, вещей и т. д. Расположено отдельно от жилого дома и хозпостроек.
23
Матица — балка, проходящая поперек всей избы и поддерживающая потолок. Матица как определенный рубеж в организации внутреннего пространства избы занимала чрезвычайно важное положение в семейно-бытовой обрядности, в поверьях, ритуальном и даже бытовом поведении людей. За линию матицы, например, не полагалось проходить сватам без особого приглашения, пришельцам, зашедшим по делу соседям и т. п.
24
Вяйно — нормальная форма мужского собственного имени. Форма Вяйнямёйнен — более торжественная и официальная. В XIX веке имена с суффиксом — nen стали восприниматься как родовые, т. е. как фамилии.
25
Илматар — женское божество воздушной стихии. Обернувшись матерью воды, И. родила Вяйнямёйнена. Будучи беременной и дрейфуя по морю, она участвует в создании мира из яйца, формирует рельеф морского дна. Эта метаморфоза создана самим Э.Лённротом, им же приписана И. функция сотворения мира, принадлежащая в народной эпической традиции Вяйнямёйнену. Чудесное рождение Вяйнямёйнена от матери воды и девы воздуха (здесь явная аналогия с чудесным рождением сына Марьятты, пришедшего на смену языческому персонажу Вяйнямёйнену) также придумано автором поэмы, ибо народные руны сообщают только то, что ночью родился Вяйнямёйнен, днем пошел уже в кузницу, сделал кузницу из рубашки, наковальню — из своего колена, стал ковать, пристукивать… но ничего не говорят о том, кто был матерью или отцом героя.
В сюжете, рассказывающем о добывании огня, И. дает героям Вяйнямёйнену и Илмаринену совет, как найти исчезнувшую огненную искру. Однако примечательно здесь то, что, называя себя первой из женщин в мире, некоей всеобщей прародительницей, она уже как бы и не является матерью Вяйнямёйнена.
26
Укко — верховный бог. Подобно Зевсу, Тору, Перкунасу является властителем погоды и туч. Гроза по-фински называется ukonilma — «погода Укко».
Песнь вторая
Вяйнямёйнен выходит на безлесную сушу и отправляет Сампсу Пеллервойнена засевать землю деревьями, стихи 1-42. — Не прорастает только дуб, но будучи посажен вновь, всходит и раскидывает ветви над всей землей, заслоняя своей листвой луну и солнце, с. 43–110. — Маленький мужчина выходит из моря и валит дуб; снова стали видны луна и солнце, с. 111–224. — Птички поют на деревьях; на земле растут травы, цветы и ягоды; только нет еще всходов ячменя, с. 225–236. — Вяйнямёйнен находит несколько семян ячменя на прибрежном песке, вырубает лес для пожога, но оставляет одну березу для того, чтобы на ней могли сидеть птицы, с. 237–264. — Орел в благодарность за это высекает для Вяйнямёйнена огонь, чтобы тот мог поджечь подсеку, с. 265–286. — Вяйнямёйнен сеет ячмень, молится, чтобы земля дала всходы и была всегда плодородной, с. 287–378.
Вот поднялся Вяйнямёйнен, стал на твердь двумя ногами там на острове средь моря, там на суше без деревьев. 5 Много лет и зим проходит, знай живет себе все дальше там на острове средь моря, там на суше без деревьев. Думает герой, гадает, 10 долго голову ломает: кто же мне засеет земли, семена положит в почву? Пеллервойнен [27] , сын поляны, Сампса, мальчик малорослый, 15 вот кто мне засеет землю, семена положит в почву. Сампса сеет, засевает все поляны, все болота, засевает все лощины, 20 каменистые долины. На горах сосняк посеял, на холмах посеял ельник, вересняк — на суходолах, поросль юную — в ложбинах. 25 Для берез отвел долины, для ольхи — сухие почвы, для черемухи — низины, для ракит — сырые земли, для рябин — места святые, 30 почву рыхлую — для ивы, твердую — для можжевела, для дубравы — берег речки. Принялись расти деревья, вверх побеги потянулись, 35 зацвели макушки елей, разрослись верхушки сосен, вырос березняк в долинах, ольхи на земле сыпучей, в долах — заросли черемух, 40 можжевел — на почве твердой, чуден плод у можжевела, у черемухи — прекрасен. Вековечный Вяйнямёйнен осмотреть решил посевы, 45 Сампсы первые посадки, Пеллервойнена работу. Видит: выросли деревья, поднялась высоко поросль, только дуб еще не вырос, 50 божье дерево не встало. Посмотрел — расти оставил, без опеки, без надзора. Подождал еще три ночи, столько же деньков помедлил, 55 вновь пошел его проведать, переждал всего неделю, только дуб еще не вырос, божье дерево не встало. Четырех он дев увидел, 60 пятерых невест из моря. Девы на лугу косили, травы росные срезали на краю косы туманной, там на мглистом островочке. 65 Что накосят, то сгребают, собирают для просушки. Тут из моря вышел Турсас [28] , муж из волн морских поднялся, сено тотчас сунул в пламя, 70 в полыхающее пекло, обратил в золу все сено, всю траву сухую — в пепел. Лишь золы осталась кучка, ворох пепла получился. 75 Лист любви упал на пепел, лист любви и желудь дуба, из него дубочек вырос, поднялся побег зеленый, встал чудесной земляничкой, 80 разветвился, раздвоился. Ветви далеко расправил, широко раздвинул крону, до небес дорос вершиной, по свету раскинул ветви, 85 преградил дорогу тучам, облакам закрыл проходы, заслонил собою солнце, месяца затмил сиянье. Тут уж старый Вяйнямёйнен 90 думать стал, умом раскинул: кто бы дуб срубил могучий, дерево свалил большое? Тяжко в мире человеку, рыбам жутко в море плавать 95 без сиянья солнца в небе, блеска месяца ночного. В свете нет такого мужа, не найти героя в мире, кто бы дуб срубил могучий, 100 повалил бы стовершинный! Тут уж старый Вяйнямёйнен произнес слова такие: «Ой ты, Каве [29] , мать родная, дева милая природы! 105 Из воды пришли мне силу, ведь в воде мужей немало, кто бы дуб срубил могучий, дерево свалил дурное, заслоняющее солнце, 110 закрывающее месяц». Вот из моря муж явился, из волны герой поднялся, не был он большого роста, но и маленького — не был, 115 не длинней мужского пальца, бабьей пяди не короче. Мужичок был в медной шапке, был герой в сапожках медных, руки — в медных рукавицах, 120 рукавицы — в медных знаках, медный пояс на герое, в поясе топорик медный, с палец было топорище, с ноготь лезвие секиры. 125 Вековечный Вяйнямёйнен думу думает, гадает: с виду вроде бы мужчина, обликом герой как будто, высотой всего лишь с палец, 130 ростом с бычье лишь копыто. Вымолвил слова такие, произнес такие речи: «Что за человек ты будешь, что за муж ты, бедолага, 135 лишь слегка красивей смерти, мертвеца чуть-чуть пригожей». Мужичок из моря молвил, из волны герой ответил: «Я из тех героев буду, 140 муж из племени морского, что пришел твой дуб повергнуть, древо хрупкое порушить». Вековечный Вяйнямёйнен произнес слова такие: 145 «Вряд ли создан ты для дела, вряд ли создан, вряд ли скроен, чтобы дуб большой повергнуть, древо страшное порушить». Только вымолвил словечко, 150 посмотрел еще разочек, видит — муж преобразился, обновился, изменился — ноги в землю упирались, голова касалась тучи, 155 борода к коленям свисла, волосы до пят спустились, шириной в сажень межглазье, шириной в сажень штанина, полторы — в коленном сгибе, 160 в пояснице — две сажени. Оселком топор шлифует, лезвие секиры точит, жало трет шестью камнями, острие — семью брусками. 165 Он пружинисто шагает, легкой поступью ступает, хлопают порты от ветра, развеваются штанины. Сделал шаг, как будто прыгнул, 170 на песок ступил сыпучий, сделал два, поставил ногу на коричневую почву, в третий раз шагнул и тут же стал у огненного дуба. 175 Топором по дубу стукнул, острым лезвием ударил, раз ударил, два ударил, вот и в третий замахнулся: из железа хлещет пламя, 180 бьет огонь из корня дуба, от ударов дуб кренится, гнется чертова ракита. Вот от третьего удара дуб могучий повалился, 185 наземь рухнула ракита, стовершинная свалилась. Дуб упал к востоку комлем, к западу пролег вершиной, кроной к югу развернулся, 190 к северу — ветвями всеми. Тот, кто ветку взял у дуба, наделен был вечным счастьем, тот, кто отломил вершину, приобщился к вечным чарам, 195 кто у дуба лист отрезал, овладел любовью вечной. Щепки, что летели с дуба, крошки — с острия секиры на морскую гладь упали, 200 на широкие просторы, их качал на волнах ветер, зыбь морская колыхала на хребте морском ладьями, на волне крутой судами. 205 Щепки в Похьелу пригнало. Маленькая дева Похьи там свои платки стирала, полоскала одеянья в море на прибрежном камне, 210 на краю косы далекой. Увидала щепку в море, в короб щепку положила, принесла на двор в плетенке, к дому в кошеле закрытом, 215 чтобы стрел колдун наделал, острых копий наготовил. Лишь свалился дуб огромный, злое дерево упало, сразу солнце засветило, 220 заблестел на небе месяц, тучи в небе побежали, радуга дугой согнулась над далеким мглистым мысом, над туманным островочком. 225 Стали тут боры стройнее, начал лес расти быстрее, зашумели травы, листья, птицы в кронах зазвенели, на ветвях дрозды запели, 230 громче прочих птиц — кукушка. Ягодники появились, золотых цветов поляны, травы разные возникли, вышли разные растенья. 235 Лишь ячмень не прорастает, драгоценный злак не всходит. Вот уж старый Вяйнямёйнен, думу думая, шагает краем синего залива, 240 берегом воды обширной, здесь он шесть находит зерен, семь семян он поднимает, с берега того морского, с мелкого того песочка, 245 в кунью сумочку их прячет, в шкурку с ножки белки летней. Засевать принялся землю, рассыпать зерно на поле рядом с Калевы [30] колодцем, 250 на краю поляны Осмо [31] . Так протенькала синица: «Не взойдет ячмень у Осмо, Калевы овес не встанет, коли почву не расчистишь, 255 для пожога лес не свалишь, не спалишь огнем подсеку [32] ». Вековечный Вяйнямёйнен попросил сковать секиру, вырубил пожог просторный, 260 преогромную подсеку, свел красивые деревья. Лишь березоньку оставил, где бы птицы отдыхали, где б кукушка куковала. 265 Прилетел орел небесный — пересек простор воздушный, прилетел узнать, в чем дело: для чего стоять осталась эта стройная береза, 270 дерево породы славной? Молвил старый Вяйнямёйнен: «Для того стоять осталась, чтобы птицы отдыхали, чтобы мог орел садиться». 275 Так сказал орел небесный: «Хорошо ты это сделал, что березоньку оставил, дерево породы славной, где бы птички отдыхали, 280 где б сидеть удобно было». Тут пернатый выбил пламя, огненную искру высек. Сиверик [33] зажег подсеку, распалил восточный ветер, 285 всю дотла спалил подсеку, превратил деревья в пепел. Тут уж старый Вяйнямёйнен шесть отыскивает зерен, семь семян в своем кисете, 290 в сумочке из куньей шкурки, в кошельке из ножки белки, в горностаевом мешочке. Засевать пошел он землю, рассыпать на почву семя, 295 сам сказал слова такие: «Сею семя, рассеваю, сыплю через божьи пальцы, всемогущего ладони на удобренную почву, 300 плодородную поляну. Ты, владычица поляны [34] , почвы славная хозяйка, землю побуди работать, почвы мощь заставь трудиться, 305 у земли в достатке силы, что вовеки не иссякнет, если дочери природы добротой не оскудеют. Пробудись от сна, землица, 310 божий луг, очнись от дремы, поднимай из недр побеги, стебли укрепляй растений, тыщами гони побеги, сотнями толкай колосья 315 на моих полях, посевах, за мои труды-заботы! Ой ты, Укко, бог верховный, ты родитель наш небесный, облаков седых властитель, 320 повелитель туч небесных. Собери совет на тучах, сходку в солнечном сиянье, подними с востока тучу, с юго-запада вторую, 325 облаков гряду с заката, с юга много туч дождливых, дождь пролей из туч на землю, медом брызни на посевы, на зеленые побеги, 330 прорастающие шумно!» И тогда верховный Укко, облаков седых властитель, свой совет собрал на тучах, сходку в солнечном сиянье. 335 Поднял облако с востока, с юго-запада второе, облако привел с заката, с юга — много туч дождливых, облака сложил боками, 340 совместил краями тучи, пролил их дождем на землю, медом брызнул на посевы, на зеленые побеги, прорастающие шумно. 345 Вот поднялся всход остистый, вышел стебель серебристый из земли, из мягкой почвы, вспаханной искусно Вяйно. Через день ли, два денечка, 350 даже после третьей ночи, по прошествии недели вековечный Вяйнямёйнен свой посев пошел проведать, свою ниву, свою пашню, 355 осмотреть свою работу. Поднялся ячмень на славу — в шесть сторон торчат колосья, три узла на каждом стебле. Вековечный Вяйнямёйнен 360 смотрит, ниву озирает. Тут весенняя кукушка увидала ту березу: «Почему стоять осталась в поле стройная береза?» 365 Молвит старый Вяйнямёйнен: «Потому стоять осталась в поле стройная береза, чтоб на ней ты куковала. Покукуй ты нам, кукушка, 370 птица с грудью золотистой, с серебристой грудью птаха, с оловянною — певунья. Утром пой, кукуй под вечер, Позвени еще и в полдень, 375 чтобы стал наш край прекрасней, чтоб леса милее стали, берега — богаче дичью плодородней — наши нивы.»27
Пеллервойнен — эпитет божества растительности Сампсы. Образовано от слова pelto — поле.
28
Турсас — морское чудовище. В народных рунах это, видимо, то же, что и Ику-Турсо. В своих комментариях к «К» Э.Лённрот соотносит tursas со скандинавским «божеством войны» Thurs, Tyr.
29
Каве — значение слова в «К» и в народной эпической традиции не вполне устоялось. Его можно воспринимать и как имя собственное («Старец Каве, хозяин Похьелы»), и как мифологическое существо, обычно женской ипостаси.
В «К» слово «Каве» означает женщину (девушку), мать, родительницу, родоначальницу (1:112; 26:77), может применяться как некий величальный эпитет (1:111; 45:117), означающий принадлежность непосредственно к самой Природе. Во всех случаях понятие связано с неким мифологическим началом.
30
Калева — мифический первопредок. В соответствии с этим постулатом автора «К» главные герои эпоса являются потомками Калевалы.
В народно-поэтической традиции К. известен, главным образом, по мифологическим преданиям финнов, карелов, эстонцев как некогда живший персонаж, оставивший о себе память в виде различных необыкновенных или расположенных в необычных местах природных обьектов. (Большие камни, скалы, углубления, обрывы, ямы; на небе сияет «звезда Калевы» (Сириус), «Меч Калевы» (созвездие Ориона), в конце лета на вечернем небе вспыхивают беззвучные молнии — зарницы — «Огни Калевы».
Основное значение слова kaleva — великан, громадный человек (существо), могучий, матерый, закоренелый. В сложных словах, означающих единое понятие, kaleva выступает в функции определения: Kalevan kivi — Камень Калевы, Kalevan puu — древо Калевы. Э.Лённрот создал в «К» новое понятие «Kalevan kansa» — народ Калевы, равнозначное понятию «народ страны Калевалы» (20:572, 610, 45:16, 186, 362; 47:360), Kalevan suku — «род Калевы» (42:441; 45:184), «мужи Калевы» — Kalevan miehet, «женщины Калевы» — Kalevan naiset (44:265), которые не имеют соответствий в народной эпической традиции.
31
Осмо, Осмойнен — мифологический первопредок, идентифицируемый с Калевой, Калевайненом. С его именем связан первый посев ячменя. Первое, «установочное» изготовление пива связано с Осмотар (что воспринимается как женская ипостась культурного героя). Первое пиво, к тому же, варят из ячменя, выросшего на «поляне Осмо», а воду для него брали из «колодца Осмо».
В народных рунах Осмо является тем загадочным существом, которое сватается в лесу к девушке, ломающей там веники. После этой встречи девушка, придя домой, вешается в амбаре, куда ее мать послала нарядиться к приезду жениха (этот мотив, как указывалось, использован в сюжете о трагической гибели Айно).
В свадебных песнях «осмо» является синонимом слова «жених».
32
Подсека (пожог) — срубленный для сожжения на месте лес. После пала удобренная золой от сгоревших деревьев земля обрабатывалась и засевалась. Сам этот участок земли.
33
Сиверик — «…северный холодный ветер» (В.Даль).
34
Хозяева (хозяйки) стихий: владычица поляны (2:301), хозяйка почвы — eukko maan em nt (2:302) и т. п.
Низшая мифология карелов и финнов знает множество всевозможных духов- хозяев, управляющих существованием, действиями, свойствами, особенностями самых различных явлений и объектов природы, стихий, растений, животных. Это могут быть «хозяйки» (akka, emanta), «матери» (emo), «хозяева» (isanta), «старцы» (ukko).
Большую группу духов-хозяек образуют, так сказать, «духи-девы», представляющие собой родовое понятие того или иного (практически — любого) предмета, явления. Такое персонифицированное существо («душа») может быть присуще любому явлению. Эта персонифицированная сущность предмета являет собой некое женское существо, название которого легко образуется из названия предмета (основы слова) и суффикса — tar. Такие слова, в зависимости от контекста, имеют широкое семантическое поле и могут означать дочь или супругу какого-либо лица, персонажа (Kuninkatar — «царица» или «царевна», ruhtinatar — «княгиня» или «княжна»), персонифицированный обьект природы («Дева Месяца», «Дочь Солнца»), опоэтизированное явление природы.
Э.Лённрот широко использовал эту возможность поэтизации природы и населил ее различными «молочными девами» (pilvien piim tytt ret), «девами небесного центра» (taivaan navattaret) (32:224, 224), «девами сини» и т. п.
Песнь третья
Вяйнямёйнен копит знания и становится известным, стихи 1-20. — Йовкахайнен отправляется в путь, чтобы победить его в знаниях, но, проиграв состязание, требует поединка на мечах. Вяйнямёйнен, разозленный, заклятьями загоняет Йовкахайнена в болото, с. 21–330. — Йовкахайнен перепугался и после многих обещаний предлагает Вяйнямёйнену в супруги свою сестру. Довольный Вяйнямёйнен вызволяет его из болота, с. 331–476. — Йовкахайнен, пригорюнившись, отправляется домой и рассказывает матери, какая неудача его постигла в пути, с. 477–524. — Мать приходит в восторг, узнав о том, что Вяйнямёйнен будет ее зятем. Однако дочь эта новость очень огорчает, и она начинает плакать, с. 525–580.