Чтение онлайн

— Заносите ящики, — приказал он ландскнехтам. Те кинулись быстро исполнять поручение. Вскоре четыре больших деревянных ящика уже стояли у стены мыловарни.

— А у меня разрешения вы спросить не хотите. Вообще, чёрт побери, кто вы такие? — На правах хозяина возмутился Рольф Крюге.

Пришелец повёл в сторону железной палкой, из которой вдруг извергнулась струя пламени. Огненные ошмётки ударили в кирпичную кладку, отчего во все стороны полетели обломки камней.

Сын и отец Крюге от неожиданности даже присели.

— Мы с вами члены одной могучей нации, великого Рейха. Поэтому я не буду вас убивать. Но вы должны хранить великую тайну и не прикасаться ни к одному предмету, доставленному сюда нами.

Иначе мои люди уничтожат вас и всех ваших родственников до седьмого колена.

Вот спецключ от двери, на всякий случай, он может пригодиться, когда за всем этим придут наши люди. Самостоятельно проходом вы пользоваться не сможете. По крайней мере, пока. Аув фидерзейн. — Офицер отдал честь, а затем опять прокричал что — то непонятное для местных жителей: — Хайль Гитлер. Развернулся и вместе с солдатами скрылся в проёме. Железная створка с гробовым стуком захлопнулась за ними.

Отец удивлённо смотрел на сына, а сын на отца.

— Ты чего — нибудь понял? — наконец, спросил Стефан.

Рольф не хотел ударять «в грязь лицом» перед отпрыском, поэтому напыщенно произнёс:

— Не твоего мелкого ума дела. Ко мне приходили важные, влиятельные люди и доверили нашему семейству страшную тайну, — мастер разжал руку. На ладони блестел золотом большой ключ.

— Смотри, никому не проболтайся. Эти люди шутить не любят и всегда выполняют данные обещания, — Крюгер даже и не подозревал, как близок он был к истине.

В этот момент за дверью раздался оглушительный взрыв. Рольф схватил сына «в охапку» и в ужасе выбежал из комнаты.

Родные пенаты встретили Антона Смирнова холодными каплями моросящего дождя. Это было не удивительно. Областной центр стоял на берегу морского залива и с погодой здесь всегда были проблемы. За те одиннадцать лет, что молодой человек сначала учился в институте, а затем работал по распределению в одном из приволжских городков, и лишь изредка приезжал сюда, город сильно преобразился в лучшую сторону. Появились новые высотные здания, дороги приобрели современный вид, радуя глаза свежей разметкой.

Антон направлялся в старую часть города, построенную ещё тевтонцами, где находился его семейный дом. Крепкое трёхэтажное здание, воздвигнутое ещё до войны, располагалось в парковой зоне, обособленно от других городских строений.

В отчий дом молодого человека привела телеграмма, полученная им от деда, которому в этом году стукнуло аж девяносто лет. В ней аксакал писал, что его доедает неизлечимая болезнь и поэтому он бы хотел увидеть своего единственного внука, чтобы дать тому перед смертью некоторые ценные указания и поведать о некой тайне.

Старика было жалко, да и поговорить следовало, поскольку Антон являлся не только единственным внуком, но и, после смерти матери, единственным наследником всего того, что имелось у родного дедушки.

Александр (Пётр) Петрович Барков родился при Гиндербурге, детство провёл в третьем рейхе. В конце сороковых благодаря идентичности своих германских имени, отчества и фамилии аналогичных русским, а может благодаря ещё чему — нибудь, не был подвергнут высылке из, захваченного советскими войсками, города на историческую родину. Стал строителем коммунизма, и преподавателем истории в местном университете. Там же защитил докторскую по средневековью и получил звание профессора.

Внешне этот пожилой господин полностью соответствовал своему происхождению и званию. Одевался он, может быть, и несколько старомодно, но всегда был безупречно чист и наглажен. Большие очки и бородка «клинышком» — всё это придавало ему вид, в высшей степени, чопорного педанта и большого учёного. Студенты побаивались строгого педагога, но на самом деле Александр Петрович был добрым и отзывчивым человеком, душой любой

компании.

Вот и сейчас, несмотря на болезнь, профессор вышел встречать внука на крыльцо дома. Распростерев руки, он почти бегом, поспешил навстречу Антону. Дед и внук обнялись.

— Здравствуй, здравствуй. Очень рад. Думал, не приедешь. Совсем забыл старого затворника, — старик даже прослезился, отечески прижимая молодого человека к своей груди.

— Что ты, дед. Я тебя не забыл. Всё время о тебе думаю, как ты тут совсем один. Сам собирался тебя навестить. А тут телеграмма. Ты как себя чувствуешь?

— А… Пустое. Рано или поздно, это должно произойти со всеми. Я и так слишком зажился. Хуже всего не это, а одиночество и немощь. Но должен тебе сказать, что в последнее время меня, как это ни странно, стало навещать всё больше разных людей. Включая твою Ларису. Ну да, ладно. Давай об этом потом. Пошли в дом.

— Как же ты один управляешься со всем этим хозяйством, — Антон окинул взглядом большой особняк и, прилегающий к нему, немаленький, ухоженный парковый участок.

— У меня есть помощница Клавдия и садовник Трофим. За издание моих научных работ, там «за бугром», стали хорошо платить. А бугор — то, вон он рядом, можно сказать, за соседней улицей, — профессор дребезжаще рассмеялся и, обняв долгожданного гостя за плечи, повёл того в дом.

Ужинать было ещё рано, и Смирнов пошёл в свою комнату, которая с самого детства не переставала быть его. Войдя в неё, он увидел, что ничего в ней не переменилось. Та же односпальная кровать, книжный шкаф, заваленный книгами, письменный стол с настольной лампой и большая фотография мамы и отца в деревянной рамке. Их не стало восемь лет назад, когда он, только что, закончил институт. Нелепая случайность оборвала жизнь родителей в автомобильной катастрофе. Антон долго стоял перед фото, чувствуя, как изображение начинает мутнеть от, набежавших на глаза, слезинок.

В дверь тихо постучали. Молодой человек впустил деда. Тот, увидев повлажневшие глаза внука, смущенно кашлянул в кулак и тихо произнёс:

— Извини, если помешал. Я подумал, что коли ты не отдыхаешь, мы могли бы до ужина обсудить кое — какие дела.

— Да, да, конечно, — Антон проглотил ком, стоявший в горле.

— Я жду тебя в кабинете, — профессор прикрыл за собой деревянную створку.

…Когда Смирнов вошёл в кабинет, перед старцем уже лежала небольшая стопка бумаг.

— Проходи, Антоша, присаживайся. Темнить не буду. Лечащий врач — мой старинный друг, тоже профессор, только медицины. Поэтому я знаю всё, как бы, из первоисточника. Коптить этот свет мне осталось недолго. И так, спасибо всевышнему, дал пожить. Поэтому ухожу спокойно. Главное, что в полной памяти. По закону всё и так тебе должно достаться. Но я на всякий случай составил ещё и завещание. Что бы без вариантов, для некоторых. Скажу честно. Уж слишком зачастила ко мне твоя «бывшая», Лариска. — «Давайте, дедушка я вам помогу, давайте полы помою. Да, давайте я вам за продуктами съезжу».

— Я «калач» тёртый. Сразу понял, что к чему. Опасайся её, «сынок». Она, змея, «с живого не слезет». А, тем более, у неё новый хахаль появился. Кажется, из блатных. Для них мой дом «лакомый кусок».

Антон вспомнил свою короткую семейную жизнь, которую он сам себе устроил ещё до армии, во время учёбы в техникуме. Как все отговаривали его тогда не портить себе, только начавшийся, жизненный путь с первой попавшейся смазливой малолеткой. Но молодость всегда «умнее всех». Он настоял на свадьбе, и как это обычно бывает, в армии узнал, что его молодая жена гуляет направо и налево. После демобилизации Антон сразу же развёлся, благо совместных детей не нажили. Тогда это было больно. Сейчас же воспоминания не вызывали ничего кроме сожаления о потерянном попусту времени и неприятностях, которых могло не быть.