Иван Сусанин
Шрифт:
Хозяин подводы дорогой рассказывал:
— Церквей в Ростове — тьма тьмущая. Даже на реке Ишне, что в трех верстах от города, церквушку срубили. Известное местечко. Там деревушка Богослово на берегу, и храм тем именем назван [100] .
— Чем же местечко известное?
— А тем, паря, что через реку проходит дорога из стольного града в Ростов, Ярославль, Вологду и Архангельск. До самого Белого моря [101] . И всем надобен перевоз. А перевозом владеет Авраамиевский монастырь. Сколь раз монахи из моей кисы [102] деньгу вытряхивали, и не малу. Так я один, а коль торговый обоз в три десятка подвод? Вот и прикинь, какая
100
Деревянный храм Иоанна Богослова стоял у перевоза с древних времен. Предивный же храм, который стоит сейчас на Ишне, был возведен без единого гвоздя архимандритом монастыря Герасимом при ростовском митрополите Ионе Сысоевиче в 1687 году, построен как памятник. Служба в нем проводилась один раз в год. Для нас этот памятник — вещественное доказательство того, что предки наши свое умение «работать по дереву» могли превратить в творчество, поднять до степени подлинного искусства.
101
Путь от Москвы и Переяславля проходил не там, где сейчас, а севернее, через нынешнее селение Богослов.
102
Киса — древнее название кошелька.
Ведал бы Иванка о богатствах Ростовской епархии!
В 1530 году, ростовские епископы получили титул архиепископов, с 1589 г — митрополитов. Они были наделены крупными, земельными владениями и большим числом крепостных крестьян. Богатства Ростовской епархии уступали только богатствам московского митрополита. Владения архиепископа находились в Ростовском, Ярославском, Вологодском, Велико-Устюжском и Белозерских краях.
По переписи конца шестнадцатого века за владыкой числилось 4 тысячи дворов с 15-тью тысячами крестьян. Архиепископ имел свыше четырех тысяч десятин пахотной земли, сенокосных угодий — 2300 десятин. Опричь того, владел многими лесными и рыбными угодьями.
Для обслуги огромного хозяйства архиепископы держали свыше 250 человек: дьяков, подьячих, приставов, кузнецов, хлебников, поваров, портных, конюхов. Для вотчинного управления имелись приказы: вотчинный, казенный и судный…
Ничего пока не ведал об этом Иванка, ему и в голову не приходило, что владыка Давыд так сказочно богат. Да и останутся ли его богатства, когда Ростов любой недруг одолеет, ибо крепостица на ладан дышит. Святые отцы только о храмах пекутся, а о том, что ворог в одночасье всё может разорить и порушить, им и дела нет. И кой прок, что в городе сидит воевода? На что надеется?
Затем шли Ладанной улочкой. Здесь уже избы стояли на подклетях, с повалушами и светелками; каждый двор огорожен тыном. Народ тут степенный да благочинный: попы, пономари, дьячки, владычные служки.
Чем ближе к детинцу, тем шумней и многолюдней. Повсюду возы с товарами, купцы, стрельцы, нищие, блаженные во Христе [103] , скоморохи.
А вот и Вечевая площадь с торгом. Иванка, Сусанна и Настенка остановились и невольно залюбовались высоким белокаменным пятиглавым собором.
103
Блаженные во Христе — юродивые.
«Чуден храм, — подумал Иванка. — Никак, знатные мастера ставили. Воистину люди сказывают: Василий Блаженный да Успение Богородицы Русь украшают».
Торг оглушил зазывными выкриками. Торговали все: кузнецы, кожевники, гончары, древоделы, огородники, квасники, стрельцы, монахи, крестьяне, приехавшие из сел и деревенек. Тут же сновали объезжие головы [104] , приставы и земские ярыжки, цирюльники и походячие торговцы с лотками и коробами.
104
Объезжие головы — выборные посадские люди, смотревшие за порядком на улицах, слободах и площадях.
Пошли торговыми рядами: калачным, пирожным, москательным, сапожным, суконным,
холщевым, красильным, солодовенным, овощным, мясным…Настенка запросилась в рыбный ряд.
— Уж так солененького хочу!
Сусанна понимающе кивнула:
— Надо бы зайти, сынок.
Мужики и парни завалили лотки соленой, сушеной, вяленой и копченой рыбой. Тут же в дощатых чанах плавал и живец, только что доставленный с озера: судак, щука, карась, лещ, окунь, плотва…
— Налетай, православныя! Рыба коптец, с чаркой под огурец!
— Пироги из рыбы! Сам бы ел, да деньжонок надо!
Верткий, высоченный торговец ухватил длинной рукой Иванку за рукав армяка.
— Бери всю кадь. За два алтына отдам!
— Соленую рыбешку дай.
— Чего мало?
— Придет время — кадь возьму.
Настенка тотчас принялась за рыбину, а к торговцу подошел новый покупатель.
— Где ловил?
— Как где? — вытаращил глаза торговец. — Чай, одно у нас озеро.
— Но и ловы разные. Поди, под Ростовом сеть закидывал?
— Ну.
— А мне из Угожей надо. Там, бают, рыба жирней.
Угожане торговали с возов, меж коих сновал десятский из Таможенной избы: взимал пошлину — по деньге с кади рыбы.
Один из торговцев заупрямился:
— За что взимаешь, милай? Кадь-то пустая.
— А на дне?
— Всего пять судаков. Не ушли.
— Хитришь, борода. Дорогой продал.
— Вот те крест! Кому ж в дороге рыба надобна? Неправедно берешь.
— Неправедно?! — насупился десятский и грозно насел на мужика:
— На цареву слугу облыжные речи возводишь? Царев указ рушить! А ну, надувала, поворачивай оглобли!
Мужик сплюнул и полез в карман.
Получив пошлину, десятский тронулся дальше, а Иванка головой крутанул: свиреп «царев слуга!»
Супротив Успенского собора стояла церковь Спаса на Торгу или Спас Ружная. Она находилась среди торговых рядов и называлась так потому, что многие годы не имела прихожан, а источником ее существования была «руга» — пожертвования [105] .
105
Церковь была построена из дерева в 1206 году и во время набега Сапеги и Лисовского разграблена и сожжена. Около сорока лет это место пустовало, а в июле 1654 в Ростове разразилась «моровая язва», да такая сильная, что много людей умирало, и живые не успевали хоронить мертвых. Не зная, как бороться с эпидемией, ростовцы на денежные сборы построили на этом месте деревянный храм, но сильный пожар 1671 года вновь спалил церковь до основания. Каменная же церковь Спаса на Торгу построена на средства горожан в 1685 г. при митрополите Ионе Сысоевиче.
Подле храма секли батогами мужика. Дюжий рыжебородый кат [106] в алой, закатанной до локтей рубахе, стегал мужика по обнаженным икрам.
— За что его? — спросил Иванка.
— Земскому старосте задолжал. Другой день на правеже [107] стоит, ответил один из ростовцев.
Подскочил земский ярыжка. Поглазел, захихикал:
— Зять тестя лупцует, хе-хе!
Ростовцам не в новость, Иванке — в диковинку.
— Чего языком плетешь? Кой зять?
106
Кат — палач.
107
Правеж — править, взыскать. Ежедневное битье батогами несостоятельного должника, являвшееся средством принуждения к уплате долга. Чем больше был долг, тем длиннее срок правежа. В случае неуплаты долга по истечении срока правежа должники (за исключением служилых людей) отдавались в холопы истцу.
— Обыкновенный. Не зришь, Пятуню потчует? То Фомка — кат. Залетось Пятунину дочку замуж взял.
— Негоже тестя бить, — нахмурился Иванка.
— А ему что? Ишь зубы скалит. Ай да Фомка, ай да зятек!
Пятуня корчился, грыз зубами веревку на руках, привязанных к столбу.
— Полегче, ирод, мочи нет, — хрипло выдавил он, охая после каждого удара.
— Ничо, тятя. Бог терпел и нам велел, — посмеивался Фомка.
Сусанна дернула Иванку за рукав армяка.
— Пойдем, сынок. Глядеть страшно.