Исповедь палача
Шрифт:
Любая экологическая проблема решаема, если ее решение выгоднее ее наличия. И решение было найдено, а вернее сразу несколько. И в этом заключалась проблема, издержки и бонусы которые получают те, кто хочет создать нечто принципиально новое.
Так, создание ядерной бомбы обошлось США в астрономическую сумму — примерно каждый 20-й доллар, которые американцы потратили во Второй Мировой войне были потрачены ради создания атомной бомбы, а через 40 лет этот фокус смогла провернуть и ищая Северная Корея. А все потому что, в отличие от США, она знала КАК, и могла позволить себе не совершать принципиальные ошибки, не идти по пути дорогостоящих тупиковых путей, не делать то, без чего можно и обойтись. В принципе любой промышленный шпионаж и должен
Но создавая нечто новое, будь то ядерное оружие или новый тип двигателя, кроме затрат на ненужные опыты, странные эксперименты и прокладку тупиковых путей, кроме всего этого вы, в качестве приятного бонуса получите еще кое что. Это результаты тех самых ненужных экспериментов, новые знания и опыт, и наработки, полученные в ходе движения к основной цели. И этого нет у других. Зато есть у вас — полученное дорогой ценой конкурентное преимущество. И если его нельзя использовать его тут и сейчас, то его надо хотя бы сохранить в тайне.
Решение пластиковой проблемы не было исключением из общего правила. После постановки задачи и выделения фондов, очень немаленьких фондов, нескольким конкурирующим группам был получен и результат — восемь рабочих групп пришли практически нос к носу со своими наработками. В итоге — пошли по самому затратному из вариантов — несколько кораблей гигантским неводом вылавливали пластик, и тут же на месте сгружали на судно-матку, где его и перерабатывал. Да, вариант был дорог, но он создавал рабочие места и давал для медиа хорошую картинку, и на тот момент это показалось главным.
Но любая, даже самая сложная проблема обязательно имеет и простое, легкое для понимания, но неправильное решение. Такое решение тоже было найдено. В ходе опытов по укоренному разложению пластика — был совершен прорыв — была найдена еще одна болезнь материи — вид бактерий разлагающих пластик — быстро и эффективно. К сожалению слишком быстро, слишком эффективно, разлагая за стуки то, что не должно было разлагаться ни за 100, ни за 1000 лет. И при этом размножаясь, производя споры легко переносимые ветром. И все тихо и аккуратно, правда с выделением очень агрессивной, но не стойкой кислоты.
Нельзя сказать, что не пытались встроить некие предохранители, обуздать слишком ретивого едока. Но все что смогли сделать — так это огранить период его размножения.
А потом о нем — нет, не забыли, а просто отложили на хранения, рассчитывая использовать полученные наработки через неделю, или месяц, год, или тогда, когда он понадобься.
Понадобился он гораздо раньше, чем предполагали.
Прошлое. За 12 часов до начала «Смрадной недели». Продолжение.
Человек в белом халате не знал что делать. Он был в панике, он был в ужасе, тихом, при котором трудно даже дышать. И ведь было от чего?!
Хороший и единственный сын любимой мамы, которая до сих пор, даже когда ему перевалило за 30-тник продолжает, приходит к нему, что бы поцеловать в лоб, пожелать спокойной ночи и подержать его за правую руку, спасая от греха рукоблудия дожидаясь пока он не уснет.
Любимая мамочка! Он будет им очень недовольная. Нет! Она расстроиться и огорчиться. Он будет им разочарована. А маму расстраивать нельзя! Это правило было зазубрено им еще четверть века назад, когда от них ушел этот похотливый озабоченный козел, урод и негодяй, как называла его мамочка. С уходом похотливой скотины единственным мужчиной в ее жизни стал он, и всю свою ласку, заботу и нежность уже больше двадцати лет она отдавала ему. Особенно заботу. А он отвечал ей взаимностью. Простое правило — нельзя огорчать маму. И он старался. Очень! Ежегодная поездка на Гавайи вместе с мамой, аренда в районе (центр Новато, где жили мамины подруги), просто ведение хозяйства — все это требовало денег. И не малых. Их, хвала Богу, хватало. Пусть коллеги посмеивались на немного нелюдимым старшим лаборантом Иеремией-Исайей Джексоном,
но свое дело он знал туго, и за десять лет работы не было ни единого случая нарушения им регламента или инструкции, пусть даже хотя бы в мелочи.Малоинициативный, не амбициозный и чрезвычайно педантичный исполнитель — он мог бы быть неуспешен где угодно, но только не тут — в лаборатории, имевшей дело с веществами с категорией опасности Red 1. Ему неплохо платили, но кроме денег нужно еще и уважение…Да, коллеги По-работе его ценили. А уважали ли? Скорее всего, да. Хотя и не за его педантизм, мелочную придирчивость к нарушениям регламента или что-либо еще. Трудно не уважать того, кто после работы, когда ты пьешь пиво, посматривая на часы — скоро ли муж твоей соседки уйдет в ночную, — трудно не уважать того, кто в это время делает что то важно и полезное для всех. Его ценили и уважали, а мама им гордилась.
Исайя Иеремия в свободное от работы время мыл бездомных, одевал их в одежду в старую, но чистую, ту, что поступала в их церковь от Армии спасения, брил, кормил. И видел их через неделю снова на улице — небритых, опустившихся, лежащих в обнимку с бутылкой в мокрых штанах.
Он убирал пляж от пластикового мусора, а океан, словно издеваясь над ним, выбрасывал, чуть ли не в два раза больше на следующий день.
Вместе с другими волонтерами он собирал средства на лечение тюленя, которому в горло попала нефть. Они смогли тогда собрать денег, вылечить животное и выпустить в море. И увидеть, как его в сотне метров от берега убила молодая касатка.
Его единственный советник и друг, его единственная и любимая женщина — его мамочка, говорила, что все это гордыня, что Бог испытывает его. Он соглашался — если мама так говорит, значит так и есть.
Но это был долг, необходимая работа, волевое усилие неправленое на то, что бы мама им гордилась.
А несколько лет назад он нашел то, что стало приносить ему радость. Волонтеры могут убирать мусор, устраивать жизнь бездомных, а могут помогать больным, людям с особенными потребностями, ухаживая за ними, сопровождая на прогулке, или даже выполнять посильную работу дефектолога. И тогда он понял, что ему нравятся девочки. Девочки, которые совершенно не походили на его маму. Мама была худая, а они были пухлые. Мама была строга, умна и все знала, а они наоборот были добрыми и глуповатыми, нуждались в заботе и во всем с доверчивой покорностью его слушались. Ему нравились эти глазки, чуть скошенные к носу, милая полнота лица, и даже слюни, которые они порою пускали. Они были восхитительны, и ему нравилось за ними ухаживать и заботиться, учить их…и давить демонов в своей душе. И как он был тогда счастлив, когда однажды одна из его подопечных обгадилась, и ему пришлось срочно тащить ее в ванную и подмывать во всех местах.
Синдромом Дауна редко болеют дети обычных людей — медицина позволяет увидеть лишнюю хромосому еще в утробе матери и вовремя прервать беременность. Иное дело низы общества, эмигранты, бездомные. Но и они любят своих детей. Слишком любят, что бы отказаться от них, и слишком бедны, что бы отдать в специализированную клинику или оплатить услуги квалифицированного дефектолога. Остается лишь наедятся на помощь добровольного волонтера из Социальной службы.
Его ставил в пример. Даже сняли о нем репортаж — три девочки и мальчик, которых он опекал по субботам и средам смогли, пусть и с задержкой, но окончить начальную школу. Мама была очень рада.
А потом он встретил ее — искусительницу Хлою. Пухлую, красивую девочку 13 лет. Три месяца, целых три месяца он крепился, прежде чем сделать ошибку… Отец девочки был в тюрьме, а мать была перманентно пьяна, и лишь заключение психолога, что отрыв дочери от матери крайне пагубно скажется на ее психике помешал забрать девочку в приют. И дал ему шанс…
Красота спасет мир. Да с черта два! Она погубит. Он был влюблен и у него была тайна. Страшная тайна…
«Пачему ты не пишешь. Я скучаю за табою. Я хочу что бы мы снова начали играть, как тогда…»