Шрифт:
Образование
Когда я решала, в какой очередности расставить темы, на первое место порывалась поставить размышления о свободе. Она у каждого своя, и чтобы понять через какую призму смотрит на свободу человек нужно познакомиться со средой, в которой она формировалась.
Мне двадцать пять лет. Круги детсада, школы, колледжа давно позади. Учителем номер один была улица. Уроки «хватай, беги пока не поймали», «слабых бьют», «уважают тех, у кого деньги» пришлось освоить прежде, чем мать решила отдать в старшую группу детсада рядом с домом. Русскоговорящих там было от силы пять человек. Я единственной беленькой девочкой с именем не соответствующим внешности. Это отличие сыграло
Любимым наказанием воспитательниц и нянек было ставить раздетого мальчика в угол и позорить его перед всеми одногруппниками. Кажется, так проявлялась их ненависть к мужьям-деспотам, которые издевались над ними дома. Неудивительно, что однажды я оказалась запертой в туалете с двумя мальчиками, которые разделись и пытались раздеть меня. Благо за дверями прозвучал голос воспитательницы, оповещающий о ее приходе, и меня выпустили.
После детского сада пришло время готовиться к школе. Это был отдельный ад. Я до сих пор не могу выучить английский язык: слишком много боли пришлось испытать в процессе его изучения с матерью.
Первые три класса я училась в гимназии с обеспеченными детьми стюартов и авиаторов. Отсутствие защитников, старая одежда, оставшаяся от матери, мягкий характер – и вот ты предмет злых насмешек. Через два года от старости умерла первая учительница. Через год гимназию закрыли из-за прохудившегося здания, в котором некогда располагался военный госпиталь, затем школа для мальчиков, в которой учился мой дед, а потом она стала доступной для всех.
Единственное приятное воспоминание с тех времен, это утреннее любование природой. Во внутреннем дворе школы вырыли трубы, и большая глубокая яма наполнилась водой. Туда старшеклассники с навеса над вторым выходом сталкивали старшеклассниц.
Не доходя до окон, ведущих к навесу, на втором этаже располагалась большая светлая площадка. На стенах у окон висели палехские миниатюры. Кажется, это были сценки из русских народных сказок. Мне нравилось обходить эту маленькую галерею, а затем смотреть на отражение пожелтевших деревьев в темной воде.
В четвертом классе я все еще была игрушкой для битья дома, на улице и объектом издевательств в новой школе. Не самое лучшее учебное заведение. Зато состав педагогов соответствовал националистским убеждениям моей матери: там не работали азиаты. В копилке достижений на то время числился красивый почерк и много прочитанных книг, будто бы сто. На деле их количество еле достигало десяти. Все равно это было больше, чем прочли одноклассники.
В тот год умерла бабушка – мой главный родитель и защитница. Мне пришлось учиться защищать себя самостоятельно.
В пятом классе я приняла решение озвереть и бить обидчиков кулаками, как избивал мать отец. Это принесло мне славу силача на оставшиеся шесть лет. Сказывалось время, проведенное на турниках и «радугах» на улице, и последующие два года я действительно была сильнее мальчиков. Меня почти перестали задевать.
Нас тогда разделили на два класса – престижный и не престижный. Я попала во вторую категорию. К нам пришло несколько новых ребят, и у меня появилась подруга. Я даже сама стала издеваться над одноклассницей. Помню, мать девочки пожаловалась на меня администрации. Меня вызывают к директору, отчитывают за это. Потом директриса заглядывает к нам на урок и с удивлением вопрошает, как человек, посещающий библиотеку, может обижать одноклассницу. Однажды у меня проснулась совесть, и я извинилась перед ней, но на следующий день продолжила доводить с прежним рвением.
Мне в какой-то мере повезло. В бестолковой школе оказался один толковый учитель, точнее учительница. Она не заставляла нас сидеть смирно и строчить конспекты, а действительно готовила материал и рассказывала много интересного. Ее уроки смогли заинтересовать меня и укрепили любовь
к русскому языку и литературе, привитую бабушкой.Я с благодарностью вспоминаю еще одну учительницу. Она проработала всего неделю, но это была единственная математичка, которая спросила, чего я не понимаю, и попросила подойти после уроков, чтобы объяснить.
В шестом классе мать, благодаря отцу, угодила в психлечебницу. Травля на улице вышла на новый уровень, зато перестали избивать дома. Через много лет один из тех, кто избивал и оскорблял меня тогда, остановится на машине возле меня, выгуливающей свою депрессию в одиночестве, и спросит:
– А чего ты одна гуляешь? Друзей что ли нет?
В период травли я в основном сидела дома. Это вошло в привычку. Девочки, с которыми одобряла общение моя мать, смотрели на меня сверху вниз, оскорбляли за спиной, но продолжали делать вид будто мы друзья. Мать самой обеспеченной из них ставила меня ей в пример. Однажды, обеспеченная девочка с остальными «подругами» поймала меня в подъезде, и накинулась с обвинениями, что моя одежда куплена на деньги ее матери, потому что моя мать занимала у той женщины. Я перестала общаться с ними в шестнадцать лет, когда поступила в колледж, и еще долго восстанавливала свою психику от последствий токсичного общения.
Под давлением родителей я поступила в колледж, куда поступали те, кто не попал в списки студентов других учреждений. Это был выбор отца. Я согласилась не сразу: тайком подала документы в колледж искусств, но оказалась слаба. Когда родители прознали про это, мои рисунки разорвали в клочья и вылили на меня ушат грязи.
У меня обострилась депрессия. Сначала черной была только одежда, а затем коротко постригла и выкрасила в тот же цвет волосы. В тот год пришла работать новая молодая учительница. Она начала отлавливать меня на переменах и настаивать, чтобы я перекрасилась. Ее аргументом были слова, что мы живем глазами других. Ее действия напоминали запрет в школе носить юбку с кедами. Внешний вид учащихся всегда волновал больше отсутствия квалифицированных педагогов и желания учиться у детей.
По окончанию колледжа я не знала куда идти. Фраза «у тебя нет будущего» звучала чаще, чем слова «я в тебя верю». Обещания, данные отцом перед поступлением в выбранный им колледж, устроить на работу вылились в ультиматум «ничего не проси у нашей семьи и вообще забудь о нас».
Человек, который собирал документы об устройстве на работу или поступлении в университет, брезгливо взглянул на меня и посоветовал устроиться официанткой или секретаршей. Женского пола, не узбечка: самое место на дне. В его глазах я была всего лишь расходным материалом.
Школы, колледж мало чему меня научили на самом деле. Это прояснила депрессия. После того как я более менее пришла в себя у меня были проблемы с речью, ухудшилась память: я потеряла большой словарный запас, позабыла школьную программу.
Понизился интеллект. Если раньше найти собеседника по уму было тяжело, теперь я была как окружающие меня люди. Благодаря урокам жизни, любви к искусству, книгам, сохранившейся коммуникабельности и доброжелательности я нашла работу сама, но немного жалею, что не начала свой путь с официантки. Это укрепило бы меня еще больше.
Искусство
Полет воображения неограничен стенами, только разумом. Воображение состоит из картинок, произведших сильное впечатление, пробелы меж которыми заполняет фантазия.
Мое первое сильное впечатление родом из детства. Мы с мамой идем на почту за письмом. Мама вскрывает конверт и достает плотную картонку, открытку. На ней маленький Дед Мороз зажигает на большой елке звезду. Ее лучи озарили синее небо и рассыпались по елке. Дата на открытке чуть позже подсказала, что мне тогда было два года.