Испанский сон
Шрифт:
— Мистер Паниковски? — вежливо осведомился более толстый из черных людей, предварительно сверившись со своим блокнотом.
— Он самый.
— Здравствуйте, как поживаете?
— Спасибо, хорошо; а вы?
— Ну и мы тоже.
Помолчали.
— С кем имею честь? — осторожно спросил Вальд.
— Федеральная Таможенная Служба, — ответил высокий, и оба чиновника, как по команде, щелкнули значками в обложках из кожезаменителя.
— М-да.
— Поступила информация, что вы незаконно ввезли на территорию Соединенных Штатов животное, — сказал высокий человек и, сверившись с блокнотом, добавил: — Страус,
— Не отрицаю, — сказал Вальд, — но почему на территорию? Он и шага по земле не ступил. Вчера уже был один, из Службы Здоровья… в результате бедняга так и сидит наверху в коробе. Слышите, как орет?
— Он наверняка болен, — озабоченно сказал высокий толстому. — Не запросить ли подкрепление для принятия экстренных мер?
— Он не болен, — поспешил объяснить Вальд, — просто хочет, извините, жрать… Давайте я его прямо сейчас покормлю, и он тут же угомонится.
Люди переглянулись.
— Ну, о’кей.
Вальд с трудом вскарабкался в корзину и покормил несчастное животное. Ему очень не хотелось возвращаться на землю, но черные люди настойчиво ждали внизу.
— Вот видите, — сказал он, спускаясь. — Замолчал.
— Вам необходимо в течение 24 часов покинуть территорию Соединенных Штатов, — сказал толстый человек.
— Из-за страуса?
— Да.
— Но ведь он не на территории.
— Еще как на территории, — сказал высокий. — Территория, между прочим, простирается аж на 50 миль ввысь; а уж дальше — нейтральный космос.
Вальд опечалился.
— Почему же в таком случае, — спросил он, хватаясь за соломинку, — меня не остановили ранее, при первом пересечении сухопутных границ?
Чиновники переглянулись.
— А черт его знает, мистер Пеньковски, — сказал высокий человек, — может, просто не заметили.
— Разве так бывает?
— Все бывает, — внушительно сказал толстый.
— Говорят же, к примеру, что в 1987 году некий немец до вашей столицы долетел незамеченным, — прибавил к тому высокий, — да и сел в даунтауне близ стен Кремля.
— Разумеется, мы этому не верим, — снисходительно поправил толстый своего товарища, — но сам факт появления подобных слухов говорит о том, что армейские системы наблюдения весьма несовершенны.
Припомнивши про себя, что же такое могло приключиться в 1987 году, Вальд опечалился еще больше.
— Как вас зовут, джентльмены? — спросил он.
— Это не относится к делу, — сказал толстый. — Зовите меня — мистер Х, а моего спутника — мистер Y.
— Я не могу так, — возразил Вальд. — Дело в том, что мистер Х. — это мой штатный юрист; неизбежно возникнет путаница.
Люди переглянулись.
— Ну тогда я буду мистер Y, а он — мистер Z, — милостиво согласился толстый; — однако позвольте вас тоже называть мистером П., а то у вас очень сложное имя.
Вальд развел руками в знак согласия.
— Мистер Y, мистер Z! — сказал он затем насколько мог проникновенно. — Вы же понимаете, что мы прибыли сюда по воле ветров, не преследуя никаких противоправных целей. — Он вдохновился. — Произошел, можно сказать, форс-мажор. Носимые туда-сюда по безбрежному воздушному океану, а когда и вздымаемые смерчами выше облаков…
— Не нужно, мистер П., — мягко прервал мистер Y поэтичную речь Вальда, — мы с вами знаем, что
это вранье. Во-первых, вас может замучить совесть; во-вторых, оно и ни к чему, так как вы имеете право хранить молчание.— Сдается мне, что вы не таможня, — сказал Вальд растерянно. — Кто вы, откуда?
— Это не относится к делу.
— Вы хотите арестовать меня, да?
— Скажите, — спросил мистер Z, — вам знаком некий, э-э… мистер Алонсо Гонсалес?
— Да, — сказал Вальд упавшим голосом.
— Это служащий вашей фирмы, не так ли?
— Так.
Чиновники переглянулись.
— Вам повезло, — сказал мистер Y, — у вас нашлись влиятельные доброжелатели. С учетом международной обстановки… а также того, что один служащий все той же иностранной корпорации уже томится в федеральной тюрьме…
— Как, — недоуменно вскричал Вальд, — еще недавно он был всего лишь в полицейском участке!
— Никто не осуждал его, мистер П.; он в изоляторе временного содержания. Но если вы не заберете его с рук на руки и не покинете Штаты в течение 24 часов…
— Так вы отпускаете нас? — спросил Вальд, окончательно сбитый с толку.
— Вот и мы все про то же; но вы не даете и слова сказать.
Вальд приободрился, но затем опять погрустнел.
— Во-первых, до Лас-Вегаса еще нужно добраться, — сказал он, — во-вторых, у меня в Неваде еще одно дельце… Боюсь, не уложиться мне в 24 часа.
Чиновники снова переглянулись.
— Дельцем в Неваде вы называете посещение вашего лас-вегасского поверенного? — уточнил мистер Z.
Вальд сверился со своими записями.
— Да… но откуда вы знаете?
Мистер Y и мистер Z молчали.
— Вы прослушивали мои разговоры, — догадался Вальд, — теперь это очевидно. Так это был ваш вертолет? Ваш, признайтесь?
Чиновники опять, в который раз переглянулись.
— Наш, не наш… — уклончиво сказал мистер Z. — Это к делу не относится.
— Короче, — жестко сказал мистер Y. — До Лас-Вегаса вы доберетесь в сопровождении специального вертолета. Мистера Гонсалеса доставят к месту вашей посадки; туда же рекомендовано прибыть вашему поверенному. Начиная с момента посадки, вы будете находиться под постоянным наблюдением одного из нас. Вам будет запрещено: удаляться от места посадки далее чем на 200 футов, вступать в какие бы то ни было новые контакты, а также любым образом ссылаться на настоящий разговор. Вам будет предоставлена возможность выполнить имеющиеся у вас деловые обязательства перед американскими заказчиками — надеюсь, вы понимаете, кого я имею в виду. Сразу же после этого вы и мистер Гонсалес будете депортированы через Лос-Анджелес. Если у вас есть возражения против чего-либо из сказанного, вы будете немедленно подвергнуты аресту. Если у вас есть вопросы, задавайте сейчас.
— Как это гнусно звучит — депортированы, — заметил Вальд. — Ни разу в жизни меня не депортировали. Будет консул, да?
— Дипломатия здесь не при чем, — сказал толстяк. — Наши власти просто проявляют к вам дружественное отношение, не хотят раздувать инцидент.
— А что будет с Сидом и страусом?
— Мистер Кампоамор на законных правах приглашен гостем города Альбукерка; что же касается животного, то здесь две новости: одна хорошая, а другая плохая.
— Начните с плохой, — сказал Вальд, моля Бога, чтобы не сбылось его наихудшее предчувствие.