Испанский сон
Шрифт:
«Хорошо. Договорились».
«А когда…»
«Как только — так сразу».
Вот и все. Написал он мне… Видишь, какая простая история. Никаких особенных коллизий.
— Да, — признала Марина. — А когда ты закончила училище, ты вернула ему расписку?
— Договоренность была, что верну.
— Ага.
— Но я не вернула.
— Как? — удивилась Марина. — Обманула доверие?
— Ты моя подруга, поэтому я могу признаться тебе. Да, я поступила нехорошо; с формальной точки зрения, я нарушила договор. Но, — сказала Ольга со вздохом, — мне так хотелось сохранить эту расписку на память! Ведь это кусочек моей жизни… реликвия… она стала дорога
— Я понимаю тебя, — сказала Марина. — Ведь ты сохранила ее не с мыслью использовать против него?
— Что ты! — сказала Ольга с отвращением. — Как такое только могло прийти тебе в голову?
Марина устыдилась.
— Да она уже и силу свою потеряла, — добавила Ольга более мягко, — сразу же, как только я получила диплом… Это как деньги старого образца. На них ведь ничего не купишь, но люди бережно их хранят… смотрят на них, вспоминая былое… показывают внукам…
— А где она? — полюбопытствовала Марина.
Ольга заговорщически посмотрела на дверь, потом, поколебавшись, подошла к ней и закрыла ее на ключ. Встав на стул, она сняла со стены рамку с дипломом Ждановского училища. Достав из письменного стола скальпель, она ловким движением отделила плотный картон, вставленный в рамку сзади. Из-под диплома на стол выпал старый, пожелтевший от времени бумажный листок, вверху которого выцветшими чернилами, но вполне разборчиво значилось: «Расписка».
— Ну и ну… — прошептала Марина.
— Можешь прочесть, — великодушно позволила Ольга.
Марина, затаив дыхание, прочла реликвию.
— Учись жить, — сказала Ольга и аккуратно уложила листок на место. — У нас есть повод выпить?
— Даже несколько, — сказала Марина, нежно поглаживая в нагрудном кармашке листок, исписанный каракулями Этого, и неосознанно процитировала, может быть, один из упомянутых Ольгой литературных шедевров: — Во-первых, нет повода, чтобы не выпить…
Работа кипела вовсю; банк господ пришел в движение. Количество данных на каждого неуклонно росло. Возраст, биографические данные, рост, вес, цвет глаз и волос, пропорции тела и лица, резус-фактор и группа крови; пульс, давление, температура и их колебания; результаты самых разнообразных анализов, вплоть до анализа тканей на микроэлементы; состояние внутренних органов; кардиограмма, энцефалограмма, допплерограмма; биоритмы, гороскопы, описания запахов, результаты психологических тестов и других испытаний, а также превеликое множество всяких прочих данных, которые она была способна получить или украсть. Среди всех этих данных, пока что разрозненных, скрывались какие-то, присущие лишь Господину. Ее обязанностью было их обнаружить, идентифицировать, описать.
Это был высший пилотаж, завершающий этап ее исследования. Оно перестало быть лихорадочным; она работала как часы. Чтобы обрабатывать большие массивы данных, она купила компьютер и научилась им пользоваться. Одновременно она заканчивала училище на отлично. Ее прочили в институт, но институт был не нужен — учеба лишь отнимала время, а лучшей экспериментальной базы, чем в клинике, она все равно не смогла бы получить.
В середине лета случилось событие, которое прежде надолго выбило бы ее из колеи. Был чудный, теплый, безветренный вечерок; в такое время особенно хорошо работалось. Большое зеркало, видавшее виды, отражало ее сосредоточенный, внимательный взгляд, устремленный в экран новенького компьютера. Она занималась полюбившимся ей трудом — анализом вновь поступивших данных. Она наслаждалась своим спокойствием. В это-то самое время и зазвонил телефон.
Такое происходило нечасто. Всех своих друзей и осведомителей она попросила по возможности не отвлекать ее от важных научных
работ, и они осмеливались беспокоить ее только по экстренным случаям — например, если происходил день рождения или нужны были деньги.После некоторого раздумья она подняла трубку.
— Да.
— Извините за беспокойство, — робко сказал дежурный по общежитию, — но похоже, что к вам посетитель.
— Змей, — недовольно сказала она, — у вас на столе лежит список комнат, принимать в которые запрещено. Моя комната там на первом месте.
— Не совсем так, — поправил дежурный, — накануне сверху был вписан еще один номер, правда карандашом, так что ваша комната теперь вторая по списку.
— Карандашом не считается.
— Я забыл добавить, — сказал дежурный, — что после этого он был обведен чернилами. Боюсь, ваша комната все же вторая.
— Ну, пусть так, — сказала она рассерженно, — ну и что; все равно я никого не принимаю, и вам не следовало даже звонить по этому поводу.
— Но посетитель настаивает.
— Дайте ему от ворот поворот, — посоветовала она.
— Это не так-то просто. Он показывает членский билет коллегии адвокатов.
— А его имя случайно не Корней?
— Сейчас посмотрю… Будьте любезны, — услышала она голос дежурного, отдалившийся от трубки, — покажите ваш документик еще раз.
Она услышала в трубке чей-то еще более отдаленный голос. «Но-но, — говорил он, — из моих рук, пожалуйста. Я стреляный воробей, — добавлял, — меня на мякине не проведешь…» Ей показалось, что это голос Корнея. Странный лексикон для Корнея, подумала она; впрочем, если пьян…
— Да, — подтвердил дежурный; — вы угадали.
— Гони его в шею, — сказала Марина.
— Это тоже непросто, — приглушенным голосом сказал дежурный, — он сильнее меня и нетрезв.
— Тогда действуй согласно инструкции.
— Это значит, что я должен вызвать милицию, — сказал дежурный, — но подумайте, удобно ли это? Ведь он говорит, что хорошо вам знаком.
— Нет и нет.
Она услышала напряженный диалог. «Проживающая не желает вас принимать, — говорил дежурный, — если вы не уйдете, я приглашу милицию». — «Что мне милиция, — нагло отвечал Корней, — я и есть самый главный милиционер». — «Вы не милиционер, — говорил дежурный, — я знаю разницу между милиционером и адвокатом…» — «Я внештатник». — «Уходите, пожалуйста, от греха подальше…» — «Дайте мне трубку, я сам с ней поговорю». — «Не положено-с». — «Положенных е--т». — «Что за выражения, — возмутился дежурный, — думаете, если адвокат, вам все позволено?» Трубка упала, послышалась возня. Через какое-то время дежурный поднял трубку и, тяжело дыша и почему-то пришепетывая, сказал:
— Ваш совет гнать его в шею оказался правильным; мне это удалось.
— Вот и хорошо, — похвалила Марина.
Ее слегка взволновала эта попытка вторжения прошлого в ее нынешнюю жизнь. Она уняла это волнение и снова принялась было за анализ данных; но в стекло щелкнул камешек, меткой рукой пущенный со двора, и она, вздрогнув, поняла, что попытка еще будет иметь продолжение.
Она открыла окно и перегнулась через подоконник. Внизу, под тонкой березкой, стоял Корней и, задрав голову, строил ей рожи.
— Эй, — сказал он, — я нашел тебя. Я все знаю.
— Зачем ты пришел? — спросила Марина. — У нас нет никаких общих дел; я занята и не хочу с тобой разговаривать. Уходи.
— Я хочу, чтобы ты вернулась ко мне.
Кровь бросилась ей в голову.
— К тебе? — гневно переспросила она. — К тебе, который предал меня? Который подбил правоохрану на секретное распоряжение? Убийца!
— Все наоборот, я пытался спасти Его! Если бы Его отпустили раньше… это все равно бы произошло…
— Как знать, — горько сказала она.