Чтение онлайн

Правильно — вот эту стерильную простынку. Теперь цапки давай. Каких таких тяпок не видишь? Я сказал — цапки! А-а-а, так это у вас на Украине так тяпки называются. Я и не знал. Давай вон те зажимчики-кривули, это и есть цапки. Черт, ими через простынь за тело хватать надо. О-о-ой! А-а-ай! Ы-ы-ых! Блядь! Фух, ну вот и все. Да нет, не все — обрадовались. Все — в смысле все готово начинать операцию. Всем спирт на руки!» Руки дружно полезли в банку с шариками, как дети за конфетами. Любая операционная сестра лопнула бы от смеха.

«Замполит, вон ту банку давай. Нет, не наркоз. Если вы возьметесь провести операцию, то с удовольствием сам себе наркоз дам. Новокаин это — местная анестезия будет. Да-да, вот именно, чтоб

«заморозить». Пахомов набирает здоровый шприц новокаина. Начинает себя потихоньку колоть по месту предполагаемого разреза. Кожа взбухла лимонной корочкой. Перед продвижением иглы предпосылает новокаин. Вроде не очень больно, но страдание на лице видно. Один шприц, другой, третий. Вот и подкожка набухла. Только руки уже дрожат. Черт подери, что за дела, ведь считай, что еще и не начинал.

«Сан Сергеич! Вы буженину делали? А ее маринадом напитывали? Да вы что — пользовались для этого обычным шприцем? Это очень хорошо! Тогда возьмите у меня шприц и напитайте стенку моего брюха новокаиновым маринадом из этой банки. Не бойтесь — получится. Я пока чуть отдохну — расслаблюсь. Только стенку насквозь не проткни. Да не бойся — вгони шприца по три-четыре в обе стороны». Кок начал старательно ширять новокаин в ткани. Ни о какой анатомии он не думал и перед уколом лекарство не предпосылал. Получалось очень больно — точно как в гуся или свинину. Однако уже через десять минут боль стала тупеть и гаснуть. Количество бестолково вколотого лекарства переходило в качество обезболивания. Пора за нож!

Пахомов опять скомандовал лозунг дня — спирт на руки. За дверями операционной явно стоял народ — командир корабля приказал подежурить на подхвате, вдруг ИМ чего понадобится. Раздались смешки — во дают, их медициной уже по всей лодке несет. Видимо, вентиляционная система быстро разносила хлорно-бензиновый и эфирно-спиртовой букеты хирургических запахов. Пахомов с опаской взял в еще мокрую от спирта перчатку брюшистый скальпель. По спине побежали мурашки, ноги похолодели, а в руках снова появилась дрожь. Вот дьявол, только сейчас он ощутил, как страшно резать себя. Сразу пожалел, что не выпил сто граммов спирта перед операцией — ни замполит, ни особист, ни кэп не сказали бы ни слова. Сам решил, что оперировать «под газом» не в его интересах. Тогда терпи.

Доктор зажмурил глаза и решил испытать — будет больно или нет. Он без всякого прицеливания нажал острием скальпеля на кожу. Ощущалось слабое тупое давление. Когда он открыл глаза, то с удивлением обнаружил полупогруженный скальпель в лужице крови. Боли не было. Проба пера очень обнадежила Пахомова, он осушил ранку марлевым шариком и решил, что дальнейший разрез проведет от нее — просто расширится в обе стороны. Вроде и так на месте. Разрез надо сделать большой — от таких слесарей-поваров с маленьким разрезом помощи не будет.

Пахомов, закусив губу, стал резать кожу вверх от ранки. Ливанула кровь, хоть и полосонул он не глубоко. Разрез получился под каким-то углом, некрасивый. Надо бы и вниз сразу расшириться. Салфетки быстро намокали и тяжелели. Вместе с кровью сочился новокаин, от явно плохой инфильтрации. Пахомов нашел пару кровящих мест и сунул туда москиты. Держать голову становилось все труднее и труднее — шея крупно дрожала. Пришла пора воспользоваться зеркалом. Завязать узел под кровеостанавливающим зажимом, глядя в зеркало, оказалось делом почти невозможным. Зеркальное отражение полностью переворачивало движения, и вместо работы оставалась досада. Оставалось вязать на ощупь. «Замполит, пустите раствор в капельнице почаще — три капли на две секунды. Похоже, мне предстоит немного крови потерять!» Наконец наложил две несчастные лигатуры — можно дорезать вниз.

Разрез опять получился кривой, и рана стала несколько напоминать математический знак «<» — «меньше», только с более тупым углом. Внизу чувствовалась боль, но кровило не так сильно.

Опять москиты легли на сосуды. Поймать кончик сосуда не удавалось, а когда это выходило, то попутно захватывалось немного тканей. Такие перевязанные кусочки могут дать некрозы[11]. Но уж лучше так, чем никак.

Пахомов опять взял шприц и скомандовал растянуть рану крючками. Как крючков нету? А что это? Нет, боцман, «цэ нэ грабэльки», эти грабли и есть крючки. Рана растянута. Страх кромсать самого себя почти ушел. Для пущей само-страховки доктор берет наполненные новокаином шприцы и вкалывает их в открытую рану в подлежащие ткани брюшной стенки, за апоневроз[12] и мышцы, туда, где ему сейчас придется резать. Колоть себя можно с комфортом — глядя в зеркало. Новокаина вогнано много — боли нет совсем, но есть чувство распирания в тканях.

Опять скальпель. Подкожка рассечена окончательно и по всей длине. Палец лежит на фасции — блестящей пленочке из сухожильной ткани. Кок нашел забавным ловить кровящие сосуды — в ране уже торчит дюжина москитов, а кровотечения нет! Может, был прав Мао Цзедун, когда сказал, что маоизм и китайская культурная революция позволяют подготовить врача-специалиста за 2–3 месяца. Ортодоксальный марксист-ленинец Пахомов начинал верить великому китайскому кормчему. Боцман и кок в такие сложности не лезли, но сосуды вязали. Не быстро и неправильно, но прочно: «Ты побачь — уця блядына соскоче. Давай другу нытку! Чи как там ее — лихамэнту». — «Не лигаменту, а лигатуру!» — «Да якось воно будэ — нехай лигатура[13]. Сымай щипцы, звязав!»

Тут кок, забыв про стерильность, бросает крючок и начинает старательно тереть свой нос под маской. Маска мажется кровью. Первым заорал замполит: «Ты чо, урод, делаешь!!! Спирт на руки!» Вмешивается доктор: «И перчатку сменить, а потом опять спирт на руки. Смотри, и замполит к хирургии за час приобщился!» Точно, прав Мао.

Кок идет «перестерилизовываться», первоначальный стресс из-за ответственности, свалившейся на боцмана, явно уже отпустил. «Доктор, ты ж мэнэ говорив, шо у тэбе спирту нэма. Глянь, скильки тратим! Извините, товарищ капитан второго ранга, цэ бэз намеков». Замполит тоже не прочь разрядить обстановочку, но должность обязывает к строгости: «У нас сухой закон. Это мы не обсуждаем. Сказано же: как будем швы снимать, тогда и устроим доктору ревизию». Похоже, что в благополучном исходе операции никто из них не сомневается, хоть сделано всего ничего. Вся аппендэктомия еще впереди.

Кок занимает свое место. Пахомов опять берет скальпель и вскрывает апоневроз. Ярко-алыми губами выворачиваются мышцы. Где-то перерезана небольшая артерия, и из нее тонкой струйкой бьет кровь, окропляя мелкими пятнышками простыню и халат кока. «Боцман, лови эту суку — видишь, как кровит!» — орет несколько струхнувший доктор. «Да, боцман, ты и вправду садист — чего полраны в зажим схватил? Пересади его аккуратненько на кончик сосуда. Замполит, раствор в капельнице кончился. Поставь вон ту, маленькую, и гони частыми каплями. Как только прокапает, опять поставишь большую, но на редкие капли. Вот так, теперь капает хорошо».

«Похоже, ребята и с этим кровотечением справились. Ох и узлы! Им же только швартовые вязать! Хотя вяжут же крючки на леску; может, есть надежда, что узлы не разойдутся ночью. Может, и не спущу на первый послеоперационный день свою кровушку. Дальше мышцы в другом направлении идут — тут не только резать, но и тупо расслаивать надо. Ха, получилось — мужики сильные, им мясо раздвинуть не проблема. И кровит мало. Так, ребята, теперь начинается самое трудное. Замполит, держи им картинку!» Замполит открывает учебник по хирургии. «Мы сейчас на глубокой фасции — ее разрезать особых проблем нет. Там дальше брюшина. Она мягкая, и вскрыть ее надо аккуратно. А вот потом будет самое сложное.