Искатель, 2000 №4
Шрифт:
— Вы давно у Котовой работаете? — спросил Гладышев.
— Два года. Вообще-то я ее дальняя родственница.
— Виктор — кто он?
— Он был моим хорошим знакомым. Можно сказать, и женихом. Хотя об этом мы еще серьезно ни разу и не говорили.
— А вчера вы Виктору сами позвонили?
— Да… Когда я узнала, что Ларису убили, я разревелась… А потом подумала, слезами горю не поможешь… Я телеграммы родственникам разослала. Так, мол, и так. Приезжайте. А самой страшно, невозможно. Дом-то большой. А я одна, с маленьким ребенком… Я Виктору позвонила, все объяснила, он, конечно, мне очень посочувствовал и сказал, что скоро будет. И приехал часов, наверное, в девять вечера. Я Павлушу как раз под душем немного помыла, бальзамом
— В поведении Ларисы Павловны в последние дни вы ничего необычного не замечали? Может, она вам на что-то жаловалась, или говорила про какие-нибудь угрозы, или…
— Нет, ничего подобного не было… — Она задумалась. — Впрочем, если не считать одной гостьи в позапрошлое воскресенье. Понимаете, Лариса всегда вела очень уединенный образ жизни. А после гибели мужа еще больше замкнулась. А в то воскресенье у Павлуши день рождения был. Кое-кто приезжал, поздравлял. Из близких. Застолья, правда, особого никакого не было. Так, дети в одной комнате, взрослые в другой. Сладкий стол, чай, кофе, фрукты. Часов в семь уже все и разошлись… А потом, уже ближе к девяти, приехала еще одна женщина. Ее я раньше никогда в нашем доме не видела. Привезла кучу подарков. По реакции Ларисы я сразу поняла, что этот визит ей неприятен. Меня она отправила на кухню, а с гостьей уединилась наверху в кабинете. О чем они говорили, я не слышала, кроме одной фразы. Я принесла им кофе, и когда открывала дверь, то в этот момент Лариса ей говорила, что просит больше не приезжать…
— А вы потом у нее не спрашивали, кто эта женщина?
— Так, сказала, знакомая… Не буду же я к ней с расспросами лезть, если сама не хочет говорить?! Не знаю почему, но я подумала, может, она хочет на работу в банк к ней устроиться? И приехала ее уговаривать? Знаете, вроде под видом поздравить ребенка… Подарочки там всякие…
— Все может быть… — задумчиво произнес Дворецкий. — А имени ее вы не слышали?
— Нет. Мне она не представилась, а Лариса по имени ее при мне не называла.
— А выглядит как?
— Очень прилично. Лет тридцать. Холеная. Дорого одета. Приехала на машине.
— На какой?
— Я не видела.
— А с чего тогда взяли, что на машине?
— После того как она ушла, в окно я увидела, как зажегся свет фар — уже темно было — и начал двигаться. То есть ее там ждала машина.
— Понятненько… — протянул Дворецкий. — И это все, что было необычного за последнее время?
— В общем-то, да. Хотя… Не знаю, может, это к делу и не относится… Но…
— К делу может относиться все что угодно!
— У нас в холле около входной двери рядом с зеркалом на стене висит большой сувенирный ключ с крючочками, на который мы вешаем ключи. Там же всегда висели и запасные — от дома, от гаража. В общем, все. А сейчас их нет. Но я думаю, Лариса их просто куда-то убрала.
— А когда вы это заметили?
— На неделе. Все хотела у Ларисы спросить, да забывала. Да, если честно, особого значения я этому и не придала. Это сейчас почему-то вспомнила… Вы меня про необычное спрашиваете, вот в памяти и всплыло…
— А дверь, вы сказали, всегда закрываете на задвижку? То есть ее снаружи открыть невозможно?
— Конечно.
— В дом еще как-то можно попасть, кроме главного входа?
— Вообще-то да. Через гараж…
Дворецкий и Гладышев вышли на улицу. Пахло свежестью и мокрой землей.
— Это что же получается — преступник через гараж проникает в дом, по пути отключает рубильником электричество, убивает неожиданного свидетеля, крадет ребенка, выходит через дверь, закрывает дверь в подвал, потом запирает гараж и спокойно уходит. Так, что ли?! Но к чему такие сложности?
— Это чтобы нам служба медом не казалась! — ответил
Юра, закуривая.Наконец-таки я дозвонился до Дворецкого.
— Юр, я был сегодня около той шестнадцатиэтажки и понял, крыша — это не самое главное. Там же несколько шестнадцатиэтажных домов в ряд стоят, а между ними пристройки. А в этих пристройках — офисы разных фирм. В том числе и банк один есть. Как раз внизу дома, с которого стреляли. Там, у входа в банк и по бокам здания, висят маленькие объективы видеокамер. Я их даже не сразу и заметил…
— Ты думаешь…
— А чего тут думать! И так все ясно! Площадка перед входом в дом однозначно должна попадать в поле зрения этих камер. Надо взять кассеты и посмотреть! Я уже звонил начальнику безопасности банка, но он довольно резко ответил, что проблемы безопасности банка — это его дело, и нечего в них соваться. В общем-то он, конечно, прав… Юр, я думаю, что тебе он так не ответит!
— Пусть только попробует!..
— Ты меня в курсе-то держи…
Дворецкий сидел в кабинете у одного из сотрудников банка и просматривал видеозапись в ускоренном режиме. Его интересовали все, кто заходил в дом начиная с одиннадцати часов.
Пока из подъезда только выходили. Вначале пожилая женщина с ребенком, потом двое подростков, лет по двенадцати.
В 11:17 к подъезду, с противоположной от банка стороны, приблизился мужичок среднего роста, в черной куртке из кожзаменителя, в кепке и с небольшим чемоданчиком в руках. За несколько шагов до подъезда он остановился, несколько раз глубоко затянулся, оглянулся и бросил окурок на газон.
Через минуту Юра снова выключил ускоренный просмотр.
— А вот и второй…
К стоянке подрулил светлый «Фольксваген-пассат» одной из последних моделей. Налет темно-серой грязи на его крыльях и дверцах напоминал трехдневную щетину на лице щеголя. Водитель поставил машину так, что, если внимательно приглядеться, можно было бы рассмотреть номер. Из «Фольксвагена» вышел мужчина лет тридцати пяти в длинном кашемировом пальто, захлопнул свою дверцу, открыл заднюю и с сиденья взял спортивную сумку. Когда он ее понес, чувствовалось, что она тяжелая.
Вернулась бабушка с внучкой.
Из подъезда вышла высокая девушка в светлом плаще. Она посмотрела на небо, достала из внутреннего кармана большие солнцезащитные очки, надела их и сразу стала похожа на озабоченную стрекозу. Потом вытащила пудреницу и небрежными движениями поправила прическу перед маленьким зеркальцем.
Без пяти двенадцать подъезд быстрым шагом покинул парень с сумкой-рюкзаком и тубусом.
Дворецкий закурил.
— Эге, третья пташка летит.
На этот раз это была молодая женщина в короткой куртке, спортивных брюках и кроссовках. В одной руке она несла небольшой плоский и длинный ящичек, напоминающий футляр для переноски музыкального инструмента, в другой — спортивную сумку, судя по всему, легкую. Она уверенно зашла в подъезд, ни разу не обернувшись.
В течение следующего получаса никто в дом не входил и не выходил.
Без пятнадцати час к подъезду ревматической походкой подошла полная женщина средних лет. Две тяжелые хозяйственные сумки в ее правой руке делали ее похожей на перегруженный и перекошенный на один бок автобус.
Не прошло и минуты, как на стоянку подкатила темная «девятка» с тонированными стеклами без номеров. С места пассажира показался невысокий плотный молодой парень в затемненных очках, расстегнутой темной кожаной куртке, надетой поверх камуфлированной формы, военной кепке, надвинутой на самые глаза, и высоких военных ботинках со шнуровкой. Он открыл заднюю дверцу машины и взял с сиденья такую же, как и его форма, камуфлированную сумку. Судя по всему, очень тяжелую. Он ловко перебросил ее через плечо, что-то сказал водителю, и машина сразу отъехала. Парень направился к подъезду. Водителя разглядеть не удалось.